та извивалась.
– Если не дашь мне встать, я подам в суд. Я разговариваю со своей дочерью.
– Нет. Ты ударила родную дочь, Мелинда. А это противозаконно, даже если она позволяла тебе это делать, – сказала Эви ее взгляд, полный сострадания, на миг задержался на мне, а затем, вспыхнув гневом, устремился на Анастасию: – Что ты за сестра?
– Что? – Анастасия фыркнула. – Я ничего не делала…
– Вот именно. Ты просто стояла и наблюдала. Ты ее старшая сестра. Ты должна была ее защитить…
– Эви, все нормально. – Я зажмурилась, потом резко распахнула глаза и уставилась на Анастасию: – Нет, не нормально. Зачем ты привела ее сюда?
– Ну, я… – Она явно удивилась, что я не собиралась спускать это с рук. – В этом нет ничего особенного, Клара. У мамы такой характер.
– Но так она ведет себя только со мной. Не с тобой. И ты привела ее сюда, зная, что она начнет вымещать злость на мне.
– Ты ни на что не способна, – завопила мать. – Разумеется, я злюсь. У меня родилась дочь, которая ничего не может сделать правильно. Она лишила нас империи HEAT. Она ни на что не годится. Никчемная. Бесполезная.
– Миссис Милтон. – Громогласный голос Доминика разнесся по комнате, оборвав поток ее жалоб. Его пронзительно-зеленые глаза впились в меня, излучая целую бурю эмоций, которые я не успевала распознать. Он шагнул ко мне, опустился на колени, чтобы оказаться в поле зрения матери, ведь Эви по-прежнему не позволяла ей подняться. – Вы знаете, что ваша дочь ушла от меня и этим утром мне буквально пришлось выслеживать ее, чтобы выяснить ее местонахождение? Что я здесь ради нее? Что я всегда буду рядом, хочет она этого или нет?
Моя мать попыталась что-то ответить, но Доминик резко оборвал ее:
– Вы знаете, что она вольна до конца своих дней приказывать мне прыгнуть, а я лишь уточню «на какую высоту»? Она может потребовать членство в HEAT для кого-нибудь, и я ускорю процедуру специально ради нее, хотя это честная лотерея. Более того, вы в курсе, что ваша дочь уже имеет эту привилегию? И знаете почему?
Она перестала извиваться.
– Что? – Она вытаращила глаза и уставилась на меня. – Как?
– Клара, ты сама расскажешь или это сделаю я?
Я закусила губу, пожала плечами и призналась:
– Я официально стала крупным акционером.
– И это потому, что она создала и раскрутила всемирно известную пекарню на территории курорта. Она не бесполезная. Она, черт возьми, бесценна. И как крупный акционер, она также владеет большей частью этого жилого комплекса. Получается, вы сейчас находитесь на ее территории.
К двери подошли охранники.
Моя мать прошептала:
– Этого не может быть. Клара, ты же понимаешь, я вовсе не имела в виду то, что говорила.
– Миссис Милтон, Анастасия, слушайте внимательно, потому что это мое единственное предупреждение перед тем, как вас выставят из здания. Моя будущая жена, может, и терпит вашу грубость и безобразное поведение, но я подобного отношения к ней не потерплю.
– Но вы ведь разошлись… – начала Анастасия.
– Анастасия, это вовсе не означает, что я не намерен на ней жениться. И всю оставшуюся жизнь буду защищать ее от той боли, которую вы сегодня ей причинили. Вам ясно?
Ни звука в ответ, видимо, они настолько растерялись оттого, что их вывели на чистую воду, что предпочли молчать, надеясь сгладить тем самым ситуацию.
– Я спросил: «Вам. Ясно?» – Его тон не допускал возражений. Они пролепетали «да», и он переключился на меня: – Кексик, хочешь, чтобы твоя охрана выставила эту женщину и ее дочь из здания?
– Клара, будь благоразумна, – захныкала мать.
Эви фыркнула, а я покачала головой. Благоразумие – это признать очевидное и действовать.
– Да. Я хочу, чтобы их вывели с территории и зафиксировали их поведение в протоколе.
Когда им указали на дверь, они без сопротивления пошли к выходу, а Эви последовала за ними.
– Мне лучше вас оставить наедине, чтобы вы могли спокойно обсудить эту историю с «будущей женой». И, Клара, – она притянула меня к себе и обняла, – прости, что я сказала твой адрес Дому, когда он позвонил. Но я люблю тебя. Помни: я люблю тебя.
Я попыталась ее отблагодарить, но она подняла руку:
– Никаких «спасибо» в семье. – Затем она тоже исчезла.
Тишина повисла в воздухе – густая, пропитанная вопросами, болью и эхом недавно разыгравшейся сцены. Я решила заполнить ее ложью.
– Она обычно так не ведет…
– Клара, ты отвратительно врешь. И я тебе это не раз говорил.
Я вздохнула, и по моей покрасневшей щеке скатилась слезинка.
– Верно.
В одно мгновение он оказался рядом и заключил меня в объятия, позволив дать волю слезам и излить накопившуюся боль. Боль от потери матери и сестры и той иллюзии, которую я лелеяла на протяжении многих лет.
– Тебе, думаю, известно, что значит любить идею, – пробормотала я.
Он кивнул, уткнувшись в мои волосы, и провел ладонью по кудрям.
– Иногда реальность превосходит любую идею.
Мне пришла в голову мысль, что, возможно, он имел в виду нас, но я тут же вспомнила сводную сестру Эви, с которой меня мало что связывало, и тем не менее она встала на мою защиту так, как родная сестра никогда бы не сделала.
– Сегодня я никуда не уйду. Будем лежать в постели почти весь день. Тебе нужен отдых. Ты всю ночь собирала вещи, да?
– Нет… Ну, может, и да, – вздохнула я. – Раньше ты не разрешал себе спать в постели с женщиной, Доминик.
– Да, но теперь это моя кровать, лишь когда ты в ней. – Он потер шею и на секунду устремил взгляд к потолку. – Прошу тебя, Клара. Позволь мне уснуть здесь рядом с тобой, а потом я оставлю тебя в полном покое на целую неделю. Клянусь. Неделя, чтобы ты смогла все взвесить.
Я прикусила щеку, смахнула слезы и невольно вздрогнула, проступившее на коже раздражение уже давало о себе знать.
– Черт возьми, детка. Дай мне позаботиться о тебе. Хотя бы сегодня. И нужно показаться врачу.
Я кивнула, мне не хотелось ничего обдумывать. Я вымоталась до предела. Не было сил ни пререкаться с ним из-за его желания спать рядом, ни бороться с собственным сердцем, которое все равно тянулось к нему. Рухнув на постель, я бросила:
– Спи на своей половине, Доминик Харди.
Он тоже лег в кровать, и, хотя я находилась у самого края своей половины, он схватил меня и перетянул к себе, прижавшись сзади.
– Только если ты будешь со мной на моей стороне.
