не знал пощады, и это принесло плоды. Теперь же они должны уяснить: я столь же непреклонен, когда речь заходит о моем, а Клара и все, что касалось ее, принадлежало мне.
Валентино быстро сообразил. Он встал, уступая мне место.
– Я не имел в виду ничего… Почему все уходят? – Его голос едва ли не сорвался на визг.
– Ресторан закрывается на ночь или, возможно, навсегда, – холодно заметил я. – Больше не дари ничего моей девушке. Если пригласишь ее без меня – пожалеешь. Ты можешь готовить для всех этих людей и быть всемирно известным шеф-поваром, но именно я даю тебе шанс этим заниматься. Слышал поговорку? Не кусай руку, которая тебя кормит.
– Да… я…
– В мире множество талантливых поваров. Любой согласится занять твое место. Но она – единственная. Ясно? – Я приподнял бровь, и мужчина, на лбу которого уже блестела испарина, кивнул. – Уходи.
Он бросился прочь, не попрощавшись с нами.
– Ты, видимо, шутишь, Доминик, – донеслось с другого конца стола, пока я подзывал последнего оставшегося официанта и просил налить мне двойную порцию виски. – Это было самое нелепое проявление…
– Почему ты продолжаешь носить эту подвеску? – оборвал я ее. Взгляд мой был прикован к украшению. Я не мог выкинуть из головы ее образ рядом с другим мужчиной, которого она рассматривала в качестве потенциального партнера, тогда как все мое существо стремилось к тому, чтобы она принадлежала мне.
Ее тонкие пальцы прошлись по украшению.
– Честно, я совсем забыла о ней из-за всей этой суеты и даже не подумала ее снять…
Я вытянул руку, намотал золотую цепочку и дернул вниз. Изделие поддалось почти мгновенно, повиснув в моем кулаке. Она ахнула и схватилась за шею, но было поздно. Я бросил украшение в бокал с шампанским, которое пил Валентино. Когда подошел официант, я махнул в сторону бокала.
– Вылейте это в канализацию, где ему и место. – Я не сводил с нее взора, пока официант уносил бокал с подвеской. – Только мои пальцы или мои украшения должны касаться твоей шеи. И ничьи больше.
От меня не ускользнуло, как у нее перехватило дыхание, бледная кожа залилась румянцем, а под тонкой тканью затвердели соски.
– Доминик, ты ведь знаешь, что не дал мне целую неделю… – начала она.
– Рабочую неделю, – поправил я.
Она закатила глаза.
– Она не считается за целую неделю.
– Всего лишь термины, – бросил я, посмотрев на заказанную еду.
– Значит, сегодня я смогу забрать котят?
Я оставил ее вопрос без ответа.
– Как твое самочувствие?
Я наблюдал, как сменялись эмоции на ее лице, как она коснулась щек, пытаясь скрыть сыпь, которая уже проходила.
– Ты заметил?
– Я замечаю все, что касается тебя, – произнес я искренне.
Каждый миг, проведенный с ней, был драгоценен, и я не желал терять ни одного. Клара Милтон поражала силой духа, преодолевала любые препятствия, встававшие на ее пути.
– Наверное, я просто не привыкла, что кто-то обращает внимание на такие вещи, – пробормотала она, комкая льняную салфетку на столе. Потом девушка кашлянула. – В любом случае я в порядке. На следующей неделе пойду на прием к врачам.
– Хорошо. Я поеду с тобой, если разрешишь. – У меня нервно дернулся подбородок. Я не мог отдавать ей приказы, как в стенах своего курорта или ее пекарне. Ее жизнь принадлежала ей, но я желал, чтобы она доверилась мне и позволила быть рядом.
Она уставилась на меня в упор, внимательно изучая.
– Доминик, с момента моего появления здесь ты твердил, что мне пора становиться хозяйкой как пекарни, так и своей жизни. И я следую твоему совету. Я слышала твой разговор с Натией в ту ночь, когда уехала. – Ее голос дрогнул.
– И? – протянул я, не понимая, о чем шла речь.
– Ты сказал, что воспользовался мной, – прошептала она. – В разговоре с ней ты назвал меня идеальной девушкой для шоу.
– Что? – Я нахмурился. – К чему ты клонишь?
– Меня не покидает мысль, что ты лишь делал вид, будто я нравлюсь тебе, чтобы я исполняла роль твоей девушки безупречно.
– Ты не слышала весь разговор, Клара. – Иначе она не выглядела бы такой разбитой. – Да, я готов был пойти на многое ради курорта, но каждое решение мы обсуждали вместе, а затем…
– Ты научил меня держаться уверенно, расслабляться в твоих объятиях, быть воплощением той самой идеальной девушки из твоих фантазий. Но я не хочу быть просто идеей, Доминик.
Опять ее навязчивые мысли об идеях.
– Если бы я решил слепить из тебя идеальный образ, Клара, то не позволил бы тебе перекроить все цвета в моем курорте и устроить в самом центре пекарню, от которой гости в восторге. Мы ведь изначально договорились действовать так, верно? – Разве она этого не осознает?
– Нет, это было неправильно. Ты же помнишь, что я влюбилась в тебя, Доминик? Что я действительно тебя любила?
– Ты любила меня. Не говори так. – Использование ею прошедшего времени заставило челюсти сжаться, а в горле запершило.
Но она предпочла пропустить мой ответ мимо ушей.
– Как можно любить мужчину, который любит образ кого-то другого? Который воспользовался мной для определенной роли, пока я влюблялась в него?
Она попыталась встать, кипя от гнева, но я успел схватить ее за запястье, и она снова опустилась на место, чтобы выслушать меня.
– Ты считаешь, что я не влюбился? Все было по-настоящему, даже когда я не хотел этого. Ты тот самый свет в моей жизни, которого я не просил. И я говорил тебе. Предупреждал, что стану черной дырой, которая поглотит твой свет, детка. Но я не ожидал, что ты вспыхнешь внутри меня и разгонишь мою тьму. Все мои якобы идеальные планы на жизнь рассыпались в прах, едва ты ворвалась в нее. Ты изменила траекторию всего, и я сопротивлялся, пытаясь сохранить рассудок и не поддаваться прошлому, потому что любить тебя оказалось куда опаснее, чем кого-либо другого. Опаснее любой идеи, любого человека. Если ты уйдешь, я потеряю ту жизнь, что ты в меня вдохнула.
– Ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что я обаятельная?
– Да, – рявкнул я. – Хочу, чтобы ты извинилась за то, что этот курорт перестал для меня что-либо значить. Пусть газеты пишут, что курорт – мое детище, мне уже нет до этого дела. Пусть разносят в пух и прах меня и мой курорт, если их статьи тебя не коснутся, я буду только рад. Я одержим лишь твоим благополучием и тем, чтобы мы были вместе. И это твоя заслуга. Можешь извиниться за то, что ты неотразима. За то,
