что ты – это ты. За то, что ты – именно та, кто мне нужен, хоть я не заслужил тебя.
– Ты не заслуживаешь меня, – прошептала она, и эти слова разбили мне сердце, поскольку девушка была права. Я не нашел в себе сил их опровергнуть.
– Никто не заслуживает тебя, – сказал я ей. – Но будь я проклят, если позволю кому-то занять мое место рядом с тобой. – В Кларе Милтон таилось сияние, которому не было равных, и я твердо знал: никто не способен с ней сравниться. Глупо даже было пытаться.
– Сегодня вечером Валентино спросил меня, что я в тебе нашла. И я ответила, что вижу в тебе творца, человека, который шел напролом, когда вокруг твердили, что ничего не получится. Построить самый высокий курорт, вынести его в океан и создать прозрачный мост. Ты развеял сомнения окружающих, и я уважаю тебя за это. Знаешь почему? Потому что ты бросил вызов логике и сделал все по-своему. Ты учил меня поступать так же. Вновь и вновь.
Я молчал. От меня не ускользнуло, как дрожали ее губы, она, очевидно, еще не до конца излила душу.
– Всю жизнь я чувствовала себя недостойной. Недостаточно хорошей. Слишком высокая, слишком низкая, волосы слишком рыжие, слишком много веснушек – всегда чего-то «слишком» или «недостаточно». И я тоже захотела бросить вызов этой логике. С тобой начала верить в свои силы. А теперь не знаю: твои слова – просто красивые фразы или ложь? Возможно, ты сам убедил себя, пытаясь воплотить некую идею. Это была ложь?
– Это не было ложью, Клара. – Я скрипнул зубами. – Мы – не ложь. Возьми свои слова обратно.
– Нет, – прошептала она. – Потому что я не уверена.
Я кивал снова и снова, с трудом сдерживая гнев и ревность из-за ее разговоров о наших отношениях с другим мужчиной. Именно этого я и опасался. Он очарует ее, оценит по достоинству, когда между нами возникнут разногласия.
Я хрустнул шейными позвонками, прежде чем взглянуть на еду.
– Тебе понравилось блюдо?
– Ты имеешь в виду тот момент, когда своим появлением грубо прервал нас? – Она раздраженно пнула меня ногой под столом, но я радовался любому ее прикосновению и улыбнулся.
– Если моя девушка ходит на свидание с другим, я имею право вмешаться.
– Фальшивая девушка. И уже бывшая.
– Ты со мной расстаешься? – Черт, боль от ее слов пронзила сердце, хотя так быть не должно.
Она промолчала, оглядевшись вокруг.
– Почему ресторан закрылся? – Она приподняла бровь.
– Помимо того что ты здесь сидела с мужчиной, который пытается затащить тебя в постель, других причин нет. Я владелец заведения. И могу закрыть его, если кто-то посмотрит косо в твою сторону.
– Ты так же властно ведешь себя со всеми бывшими?
– Лишь с одной… потому что она ненадолго останется бывшей.
– А кем же она тогда будет?
– Моей, черт возьми, женой, – прорычал я без малейших колебаний. Я не намерен ее отпускать и по тому, как она на миг затаила дыхание, понял, что на верном пути. – Более того, я избавляю их от столкновения со своими кулаками. Фактически защищаю общественность.
Она огляделась и вздохнула:
– Ресторан очень красивый.
– Ты видела кухню шеф-повара?
Она покачала головой, а я встал и протянул руку. Мне было важно, чтобы она взяла ее, приняла то, кем я являюсь сейчас и кем стану в будущем. Это был мой первый жест из многих грядущих, но в то же время я устанавливал границы. Ей следовало понять, что отныне она принадлежит мне или учится быть моей.
Как только ее нежная ладонь легла в мою, я быстро расслабился. Притянул девушку ближе и повел обратно через стальные двери. Поскольку в помещении оставалось несколько сотрудников, я велел всем уйти, и кухня быстро опустела.
Клара восхищенно оглядела посуду из нержавеющей стали, яркое освещение, огромные плиты и массивный металлический остров посередине.
– Идеальная планировка. Здесь есть все необходимое. – Повернувшись ко мне, она добавила: – Доминик, он потрясающий повар, и его блюда мне действительно нравятся.
– Выходит, мне не стоит его увольнять?
– Ты не решишься его уволить, – заметила она, когда я уперся обеими руками в стол позади нее, загоняя в ловушку.
– Неужели?
– Да, потому что это его ресторан. И если ты это сделаешь, я очень разозлюсь.
– Хм. Обожаю, когда ты со мной споришь, кексик. Злись сколько хочешь, – пробормотал я, коснувшись губами ее кожи, заставив девушку вздрогнуть. Моя ладонь легла на затылок, пальцы схватились за волосы, оттягивая их назад и обнажая шею.
Я впился в нее губами, а затем резко прикусил. Мне хотелось, чтобы девушка прочувствовала ту самую боль, что причинила мне за последнюю неделю. Хотелось, чтобы знала: эта кожа принадлежала мне, даже если она пыталась ее скрыть.
Вцепившись в мою рубашку, Клара простонала в ткань:
– Доминик, так мы не даем друг другу пространство и не решаем проблему.
– Я не просил этого чертова пространства, – процедил я, обхватив ее за бедра и подняв на стол. – Я желаю тебя каждый божий день и буду желать до конца своей жизни.
– Или ты будешь желать придуманный тобою образ?
– Разве ты не понимаешь, что придуманный мной образ никогда бы не имел ничего общего с тобой, любовь моя? Он получился бы простой и покорный, и я не тревожился бы о тебе, не сгорал от вожделения, не скучал по тебе каждый день. Это была бы женщина, не вступающая со мной в спор на каждом шагу, но ты поступаешь ровно наоборот. – Она всхлипнула, когда моя ладонь скользнула под ее юбку; там, как и всегда, ничего не оказалось. – Черт возьми, в моем воображении ты носила бы нижнее белье, когда ужинаешь с другим мужчиной, Клара. Сегодня ты без него ради Валентино или ради меня, маленькая бунтарка?
Она прищурилась:
– Если ты считаешь, что это ради Валентино, – она развела ноги, позволяя ощутить ее возбуждение, – то, безусловно, так оно и есть.
Проклятье.
Она подалась вперед, прижимаясь пальцами, и притянула меня к себе, впиваясь в губы. Языки переплелись, руки неистово двигались, в прикосновениях чувствовалась ярость, мы страстно искали наслаждения в другом теле.
– Я возьму тебя на этом столе, маленькая бунтарка, чтобы всякий раз, переступая порог ресторана Валентино, ты помнила, кому принадлежишь. Кто не притворялся твоим фальшивым парнем, а только настоящим. Кто на самом деле владеет твоим телом.
Кажется, мы оба сходили с ума друг без друга всю эту неделю, оба жаждали противостояния, жаждали этих прикосновений, пусть и через боль.
– А может, им будет владеть Валентино, –
