на улицу, холодный ветер резанул моё лицо. Вспыхнули ослепительные вспышки камер, и нас мгновенно окружили журналисты.
— Как вы прокомментируете последние события? — кричал один из них, почти тыча микрофоном мне в лицо.
— Что вы намерены делать дальше?
Второй и третий микрофоны уже перекрестили наши лица, словно острые лезвия.
Я почувствовала, как Виктор положил руку на мою талию и притянул к себе, словно пытаясь скрыть меня ото всех. Он решительно проложил нам путь через толпу, и вскоре мы оказались у его машины. Журналисты всё ещё пытались прорваться, но Виктор ловко открыл дверцу и помог мне сесть.
— Садись, — коротко скомандовал он, и в его голосе ощущалась стальная власть.
Я послушно села на переднее сиденье, сердце бешено колотилось. Мы тронулись с места, оставляя за собой крики репортёров и мелькание фотоаппаратов.
— Куда мы едем? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, но мои слова прозвучали как хриплый шёпот.
— Туда, где на тебя не будут охотиться, — ответил Виктор, не отрывая глаз от дороги и ухмыльнувшись одним уголком губ, — я знаю одно безопасное место. Там ты сможешь прийти в себя и обдумать дальнейшие шаги.
Воцарилась тишина. Мы не разговаривали. Он тоже не пытался начать диалог. Виктор получил от меня то, что хотел. Ему больше было не о чем со мной разговаривать. Я даже не до конца осознавала, на что согласилась. Внутри бушевал ураган эмоций, и лишь какое-то преимущество могло бы принести мне успокоение. Хотелось сорваться и встретиться с мужем, спросить его обо всём. Прежде чем реализовывать свои планы, нужно было отдохнуть, а не идти на поводу у эмоций. Тело после выпитого словно превратилось в свинец. Я безумно устала и засыпала по дороге несколько раз. Прошло некоторое то время, прежде чем мы наконец остановились у небольшого отеля.
— Выйди и следуй за мной, — мягко, но настойчиво сказал он. Я послушно вышла из машины и последовала внутрь здания. Мужчину приветствовали сотрудники. Я сразу поняла, что это место принадлежало Доберману. Администратор вежливо улыбалась, называя Виктора по имени и отчеству. Забрав у неё ключ, он проводил меня до номера. Я боялась, что он запрёт меня здесь. С собой у меня не было никаких документов и даже телефона. Да не с кем мне было связываться. Я вспомнила Аслана и Адама. К чёрту этих предателей.
— Ты собрался держать меня в этом клоповнике? — пренебрежительно спросила я. Комната была небольшая, но простая. Прежде я выбирала только люкс.
— Завтра я отправлю за тобой машину. Будь готова к обеду и не делай глупостей, — мужчина проигнорировал мой вопрос. Он отдал мне ключ, стоя так близко, что я могла чувствовать его дыхание. Глядя прямо в глаза, он словно читал мою душу.
Я ощутила, как загорелось лицо, и, смутившись, отвернулась, не выдержав его проницательного взгляда. Но он схватил меня за руку и мягко, но настойчиво заставил посмотреть на него снова.
— Отпусти, — выплюнула я со злостью, чувствуя, как обстановка накаляется до предела. Хотелось сбежать, спрятаться за дверью, что была всего в шаге от меня. Виктора на сегодня было слишком много, и я почти задыхалась.
Впервые я осознала его силу — это было как столкнуться с необоримой стеной. Но вопреки этому, он нежно коснулся моей щеки, от чего кожа загорелась, словно от огня.
— Будь послушной, и я тебя вознагражу. Попытаешься сбежать — я найду тебя и верну туда, откуда забрал. — Произнес он почти шепотом, ослабляя хватку.
Собрав всю свою волю, я вырвалась и резко захлопнула дверь у него перед носом, чувствуя, как сердце колотилось в груди. Легкость и усталость одновременно заполнили тело, как только я коснулась кровати. Постель пахла дешёвым порошком. Перед глазами всё ещё стоял образ его дикого, жаждущего взгляда, от которого было невозможно убежать.
За поворотом тьма
Мягкий солнечный свет проникал через шторы в комнату. Я проснулась, совершенно сбитая с толку. Где я вообще нахожусь и какой сегодня день недели? Воспоминания нахлынули болезненной волной. Лучше бы не просыпалась.
Оглядевшись вокруг, я почувствовала тупую боль в груди. Всё, что когда-то было привычным и важным, теперь казалось далёким и утерянным. Я огляделась в поисках воды, но ничего не обнаружила. Сухость во рту заставила меня встать с постели и пойти в ванную. Я избегала смотреть на себя в зеркало, но понимала, что рано или поздно придётся это сделать. Вчерашняя я была другой. Испытав шквал новых эмоций, я заставила себя взглянуть на то, что осталось от прежней меня.
В глазах больше не было беззаботности; они стали пустыми и безжизненными, как выжженная земля. Я ничего не ощущала, кроме злости — огромного, необузданного чувства, которое разрывало меня изнутри. Руки дрожали, когда я чистила зубы и смывала с себя остатки вчерашнего дня. Хотелось обо всём забыть, вернуться в своё пространство, где хоть что-то приносило успокоение. Но это, вероятно, оставалось лишь недостижимым идеалом.
Жгучее желание встретиться лицом к лицу с Асланом, тем, кто сделал это со мной, переполняло меня. Он своими руками сотворил монстра, и об этом пожалеет. Я намерена действовать.
Поскольку у меня не было ничего, кроме платья, я завернулась в полотенце и стала продумывать план действий. Это Доберман даже не удосужился дать сменные вещи. Просто взял и бросил в этой дыре до тех пор, пока не понадоблюсь. Поэтому для начала нужна одежда. Долго размышлять не пришлось: в дверь постучали. Это оказалась горничная, принесшая завтрак. На ней был строгий костюм чёрного цвета с белым фартуком. По фигуре она почти не отличалась от меня. Это мне подойдёт.
— Раздевайся, — произнесла я на удивление спокойно, но твёрдо. Мне было всё равно, что она обо мне подумает. Удивлённые глаза девушки расширились от страха. В первый момент она, кажется, даже не поняла, что я сказала.
— Мне нужна только твоя одежда, — я продолжила, глядя ей прямо в глаза, в которых постепенно появилось понимание. Но выполнить мою просьбу она не собиралась. Вместо этого она медленно начала отступать к двери. Я быстро преградила ей путь.
— Либо ты отдаёшь мне свою одежду, либо я сделаю так, что ты вылетишь отсюда, как пробка. И тебя больше не возьмут ни на одну приличную работу.
На её юном лице застыл ужас, смешанный с сомнением.
— Но что мне делать? Меня могут уволить из-за потери рабочей формы, — сказала она ровным голосом, но весь её вид говорил о страхе.
— Когда я уйду, вызови кого-нибудь. Можешь сказать, что
