бесит — в лучшем смысле. То и дело тычет меня носом в моё же дерьмо.
— Тэбби, можешь просто ответить на вопрос?
— А как ты думаешь?
Я сглатываю, выпуская ниточку моего внутреннего смятения.
— Я не знаю. Кажется очевидным, что моя жена должна быть моим контактным лицом для экстренных случаев, но сейчас я просто не знаю.
Она кладёт телефон на колено, выпуская тяжёлый, измученный вздох. Эта женщина, которая свернула горы и проехала всю ночь, чтобы добраться до меня, даже не будучи об этом попрошена. Правда в том, что я хотел, чтобы она знала, что я в порядке, но я никогда не ожидал, что она приедет.
Старые привычки умирают с трудом, полагаю.
Она качает головой, направляясь через пол ко мне. Затем она опускается на колени у моей кровати, опуская поручень, чтобы ничто не загораживало наш взгляд друг на друга.
— Рис. — Она опирается локтём на мой матрас и поднимает мизинец. — Я обещаю на мизинце, что всегда буду возвращаться.
У меня сжимается горло. Больно глотать. Проходят секунды, пока я разглядываю её. Затем я обвиваю её мизинец своим и сжимаю, твёрдо кивая.
— Я обещаю на мизинце, что всегда буду возвращаться.
— Чёрт возьми, лучше бы тебе. — Она смеётся, возвращая мой кивок.
И затем она наклоняется к моему торсу, обнимая меня так нежно, как только возможно.
Сдавленный смех вырывается из меня, когда я обнимаю её за тонкую спину. И, черт возьми, держать её в объятиях, наверное, самое лучшее чувство в мире.
Если подумать, то это почти забавно. Это напоминает мне о том, как много лет назад она ворвалась в мой дом и заставила меня поклясться на своем мизинце.
Я помню, как думал, что она была жестокой, преданной и чертовски невероятной. Помню, как задавался вопросом, каково это, когда кто-то вроде Табиты любит тебя.
И теперь я знаю.
•••
Операция прошла успешно, и через пять дней после неё я уже могу шевелить пальцами на ногах.
Табита прилипла ко мне, как ракушка, и расспрашивает каждого врача и терапевта. Она отказывается покидать больницу, и мы снова ссоримся из-за того, что она спит, развалившись в кресле. Мне это не нравится, а ей хоть бы хны. К счастью, она находит общий язык с одной из медсестёр, которая сжаливается над ней и прячет в палате дополнительную раскладушку.
Одну она ставит рядом с моей. И, как и раньше, я провожу много ночей, наблюдая за тем, как она спит, наслаждаясь её близостью.
А когда меня выписывают из реанимации, она берёт на себя миссию приносить мне еду. Она строга, когда нужно, и добра, когда хочет. Я почти уверен, что она сводит с ума моих психотерапевтов.
Единственный, с кем она меняется местами, — это Уилл. Он почти не разговаривает, разве что извиняется. Он выглядит уставшим и растрёпанным, но никогда не пропускает работу.
Сегодня он со мной на физиотерапии, потому что Табита пошла в местный тренажерный зал, чтобы размяться и принять душ. Мне неприятно думать, что у неё нет времени на отдых, что она живет впроголодь и спит на дерьмовой кровати из-за меня. Но она никогда не жалуется, поэтому я решил просто сдаться и позволить ей позаботиться обо мне.
Она отвлеклась от работы в ресторане, но все пришли на помощь. О Клео и Майло заботятся. Дорожки расчищают от снега, который наконец выпал. Это командная работа. Семейная работа. Это непривычно. Но Табита показала мне, что можно положиться на людей. Что я не обуза. Что они действительно вернутся, даже если это будет неудобно.
Ребята из боулинга даже прилетели в гости на шикарном частном самолете Форда Гранта. Это был сюрприз, которого я никак не ожидал. Друзья.
К тому же, Безумный Клайд был тем абсурдным развлечением, в котором я никогда не нуждался. Сам мужчина появился в инвалидном кресле, выглядя ещё более болезненным, чем я, и при этом разглагольствовал о том, что он знает парня, у которого есть медицинский блог, который мог бы поделиться со мной своим мнением. Всё, что мне нужно сделать, это отправить ему свои снимки.
Уэст рассмеялся, а Баш и Форд застонали. Всё это показалось мне... каким-то знакомым. Хорошее напоминание о том, что у меня так много общего с Роуз-Хиллом. Даже если одна из этих вещей — старик, который верит во все теории заговора, когда-либо существовавшие.
Схватившись за перекладину, я повторяю упражнения сидя и стоя, всё ещё ощущая лёгкое онемение, но уже чувствуя себя значительно лучше. Какое-то время я не был в этом уверен. Но с каждым днём мне становится всё лучше.
— Малыш, разве ты не должен быть уже в пути? — спрашиваю я Уилла.
Он опирается на стену.
— Нет.
— Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной.
— У меня перерыв.
Я поднимаю на него взгляд, пока терапевт говорит мне что-то о том, что нужно сосредоточиться на том, чтобы продавить пятку. Я не обращаю на него внимания и вместо этого смотрю на Уилла.
— Перерыв?
Он пожимает плечами.
— Мне нужно привести мысли в порядок, прежде чем я вернусь на ринг. Может, мне нужно больше практики.
— Уилл, ты на пути к тому, чтобы стать суперзвездой компании. Не делай этого. Не вини себя. В этом бизнесе иногда случается всякое. Мы должны собраться и двигаться дальше. Я твердо намерен вернуться на ринг и надрать тебе задницу.
Он улыбается, но улыбка вымученная.
— Хорошо.
— Дорогой, я дома! — Табита зовет от двери, ее волосы все еще влажные, как будто она спешила вернуться сюда.
— Хорошо. — Уилл опускает голову, как будто не может смотреть Табите в лицо. — Я ухожу.
Он проходит мимо неё, но она следует за ним в коридор, где я вижу, как она крепко обнимает его, а он едва отвечает на её объятия. Мне немного больно видеть, как он страдает, и я не знаю, что сказать ему, чтобы ему стало легче.
Я надеюсь,
