на улице при любой возможности.
Я пробираюсь через весь дом и направляюсь прямо к ней. Но не успеваю я дойти, как Клео преграждает мне путь своим фирменным «мур-мур-мур», появившись из ниоткуда.
— Привет, милая девочка, — шепчу я, поднимая её и держа на руках, как младенца. Она тут же начинает мурлыкать, прижимаясь ко мне. И я даже не притворяюсь, что мне это не нравится. Я выношу её на задний дворик. Табита ждёт меня под обогревателем, который я ей купил.
— Я думала, я твоя милая девочка? — спрашивает Табита, скрестив руки на груди и приподняв одну бровь.
Я усмехаюсь и кладу Клео на один из стульев, а затем подхожу к диванчику и сажаю Табиту к себе на колени. Мои руки опускаются на её бёдра, когда она садится на меня верхом и хватает меня за рубашку. Я крепко целую её и вздыхаю, когда её язык сплетается с моим.
Дом.
Я отстраняюсь только для того, чтобы подразнить её.
— Нет. Моя полосатая кошечка не милая. Она острая на язычок. Иногда даже солёная.
Она обвивает руками мою шею и демонстративно выпячивает нижнюю губу.
— Единственное, что меня огорчает, — это то, что Клео любит тебя гораздо больше, чем меня, в то время как ты… — она поднимает пальцы, изображая кавычки, — «ненавидишь кошек».
Я оборачиваюсь и смотрю через плечо Табиты.
— Не слушай её, Клео. Я люблю кошек.
Я слышу, как Табита издает смешок, но тут моё внимание привлекает что-то на столе. Монитор Майло стоит ровно посередине, рядом с ним лежит конверт из плотной бумаги.
— Что в конверте? — Спрашиваю я, откидываясь назад, чтобы встретиться с ней взглядом.
Она вертит головой, как будто ищет объяснение.
— Идея.
Я хмурюсь, крепко обнимаю её и тянусь к конверту, не в силах сдержать любопытство.
Она не останавливает меня, когда я открываю конверт прямо между нами и заглядываю внутрь.
— Если тебе не нравится эта идея, ничего страшного.
Я чувствую только бумагу.
— Я не хочу тебя обидеть. Я просто…
Она продолжает говорить, пока я вытаскиваю листы. Её голос затихает, пока я вчитываюсь в слова на странице. В глаза бросаются такие термины, как смена официального имени и имени супруга.
— Что это? — У меня трясутся руки.
— Я подумала, что, возможно, ты захочешь стать Гаррисоном. Ты, я и Майло? Какая я самонадеянная. Мне просто ненавистно осознавать, что тебе не нравится твоя фамилия. Чувство, что мы все вместе, могло бы быть приятным? Я не знаю. Может, я совсем спятила. Если ты не хочешь…
Рис Гаррисон.
Я не даю ей больше ничего сказать. Скомкав бумаги, лежащие между нами, я наклоняюсь и целую её, положив руку ей на затылок. Поцелуй получается страстным и отчаянным. В конце мы упираемся лбами друг в друга, а мои шёпотом произнесённые слова повисают между нами.
— Да, пожалуйста.
Глава 49
ТАБИТА
На розовых кустах в моём любимом месте распускаются почки, и от этого летнего настроения в горах всё кажется теплым и туманным. Солнце ласкает мою кожу, а смех Майло, когда они с Рисом сбегают с холма, звучит музыкой для моих ушей.
Я наблюдаю, как Рис подхватывает его на руки и крутит, потираясь бородой о его шею, пока малыш не начинает визжать. Его движения уверенные и сильные, его выздоровление — настоящее чудо.
Он вернулся на ринг и занимается тем, что любит. Он часто приезжает домой, чтобы тоже заниматься тем, что любит. А именно — быть с нами.
Всё между нами так... легко. После подъёма в гору прогулка по равнине кажется просто мечтой. Мы идём рука об руку, зная, что в жизни мало что может случиться такого, с чем мы не смогли бы справиться вместе.
Я никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас, когда знаю, что Рис рядом и что, даже если его не будет, он всегда вернётся.
Я опираюсь на руки, вытянув ноги перед собой, и любуюсь ими, лежа на старом спальном мешке.
Рядом со мной стоит урна с прахом моей сестры.
— Знаешь, чему я научилась за всё это время, сестрёнка?
Она не отвечает, да и с чего бы ей отвечать?
— Жизнь — это всего лишь оттенки серого. Люди — это оттенки серого. Ты. Я. Рис. Мама и папа. Никто не идеален. Я думаю, что Майло может быть воплощением чистого света. По крайней мере, сейчас. Но я уверена, что однажды он меня разочарует. — Я фыркаю. — В конце концов, он наш родственник. И бог свидетель, мы с тобой не идеальны. Но знаешь что? Это нормально. Это просто... быть человеком. Не думаю, что я когда-либо встречала кого-то более человечного, чем ты. Ты совершала плохие поступки, но и хорошие тоже. Ты бросила меня...
Я поворачиваюсь и поднимаю латунный контейнер, наблюдая, как солнечные лучи отражаются от металлической поверхности.
— Но посмотри, с чем ты меня оставила. — Майло набрасывается на Риса. Теперь, когда он лучше понимает, чем Рис занимается на работе, ему нравится бороться с ним, когда тот дома. В его атаках нет ни капли изящества, но радость сквозит в каждом его движении. — Посмотри на них. — Мой голос дрожит. — Хотела бы ты их увидеть. А может, и увидишь. Я надеюсь, что ты сможешь. Я знаю, что, несмотря на все наши сложные чувства друг к другу... Я знаю, что ты была бы счастлива увидеть это. Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива.
Я смахиваю слезу со щеки. Тоска по сестре не стала меньше, но теперь я могу плакать о ней счастливыми слезами, а не только грустными.
— Не думаю, что тебе понравилось бы сидеть на моей полке в банке. Это как-то не очень… по-твоему. Думаю, тебе самое место здесь — на дикой стороне горы.
Я откручиваю крышку и сглатываю, когда она поддается. Я протягиваю руку и чувствую, как мелкий
