чем простое влечение или секс. Истина, которую я знала с самого начала, но была слишком напугана, чтобы признаться в ней и ему, и себе.
Чем больше я позволяю себе чувствовать, тем отчаяннее мы начинаем двигаться, словно были порознь куда дольше, чем эти восемь недель.
Всё мое тело дрожит, пока он снова и снова подводит нас к самой грани и за нее, не сводя с меня взгляда с такой силой, что кажется, он вырывает мне душу.
Растворяясь в его восторге, я чувствую, как снова становлюсь цельной, и отдаю ему все осколки, за которые так отчаянно держалась. Мы изматываем друг друга до предела, до сухости в горле, до сорванного шепота и криков, пока он берет меня целиком — телом, сердцем и разумом.
Заметив что-то в моих глазах, он наклоняется и дарит мне самый долгий и самый опьяняющий поцелуй в моей жизни. Внутри этого поцелуя я сталкиваюсь со своей сверхновой звездой, и всё пространство между нами исчезает.
Хриплый стон Истона вибрирует у моих губ, когда он замирает в глубоком толчке, вновь изливаясь во мне. Опустошенный и выжатый, он перекатывает нас и усаживает меня к себе на колени, всё еще оставаясь внутри, отказываясь отступать. Паря где-то между реальностью и сном, я прижимаюсь к его груди, пока он укачивает меня в своем тепле.
И только когда я замечаю, как солнечный свет заливает гостиничный номер, до меня доходит, что мы были так поглощены друг другом, что я полностью потеряла счет времени.
— Истон, — шепчу я, прижимаясь щекой к его груди и только сейчас осознавая, сколько времени прошло. — Мы же…
— Ага, — его ладонь мягко скользит вниз по моей спине. — Именно.
Всё еще сидя на нем верхом, я приподнимаюсь, растерянно оглядываюсь вокруг, а потом снова смотрю на него и кладу ладонь ему на грудь. Пот стекает по его виску, и по коже пробегает дрожь, когда я понимаю, что простыни промокли насквозь. В замешательстве я качаю головой.
— Черт, что сейчас произошло?
Одной рукой он сжимает мое бедро, другой ласково проводит по щеке, и в его взгляде чистая, неоспоримая правда.
— То, что происходит с нами с самого дня, как мы встретились, — он приподнимается, садится и накрывает мои губы долгим, медленным поцелуем. — Добро пожаловать по эту сторону стекла, Красавица.
Глава 39
Heaven Sent
Mr. Little Jeans
Натали
— Ты должен мне серьезные извинения, — укоряю я, пока губы Истона скользят по моему животу.
— Если не ошибаюсь, — он медленно и соблазнительно ведет языком вдоль моей золотой цепочки, которая каким-то чудом всё еще на месте после бесконечных часов жаркой любви, — я извиняюсь уже несколько часов подряд. Но… прости, — добавляет он и, остановившись, смотрит на меня снизу вверх.
Я жду ухмылку или хотя бы лукавую улыбку, но встречаюсь с неожиданной искренностью.
— Ты вообще понимаешь, за что извиняешься?
Он хмурится.
— Ты что, встречалась только с малолетками? Я извиняюсь за то, что вел себя как мудак вчера, — поцелуй, — и прошлой ночью, — еще поцелуй, — и за ту песню. Я не горжусь своим поступком.
— Та песня… ты правда думаешь, что это и есть настоящая я?
— Нет. Я думаю, это та версия тебя, которую ты включаешь, когда тебе некомфортно сталкиваться с реальным дерьмом, — на этот раз он всё-таки ухмыляется. — Спящая красавица.
— А, так вот где скрытый смысл моего прозвища. Спасибо, что объяснил.
— Оно будет звучать покровительственно, только если ты снова наденешь эту броню безразличия.
— Я сказала тебе еще при нашей первой встрече, что всегда отдаю себе отчет в своем поведении, даже если не веду себя так, как «положено», или не говорю того, чего от меня ждут другие. — Я провожу пальцами по его густым, влажным волосам. — И это две разные вещи. Играть в невосприимчивость, значит делать вид, что на тебя ничто не влияет. Признавать, значит принимать правду. Я никогда не была к тебе невосприимчивой, Истон. Я просто отказывалась это признавать. И ты знаешь почему.
Он лениво обводит пальцем мой пупок.
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ты снова собиралась уехать. Снова не собиралась отвечать на мои звонки.
— И ты решил закатить вечеринку, чтобы меня переубедить?
— Нет, — резко обрывает он, опуская взгляд.
— Слишком короткий ответ. Что ты недоговариваешь? — Я резко тяну его за волосы, заставляя поднять голову.
— Черт, женщина, — выдыхает он сквозь зубы, пока я не ослабляю хватку. — Господи… ладно. Блядь, ладно.
Я ласково глажу его по волосам снова, пока он резко выдыхает.
— Вечеринка была запланирована заранее. Я собирался попытаться с кем-нибудь переспать, чтобы выбросить тебя из головы.
Правда жалит. Я киваю, чувствуя, как его теплая ладонь накрывает мой живот.
— Но потом я принял решение получше. И поумнее. Поехал за тобой в Остин.
— Я не могу винить тебя за это. И не буду. Я не дала тебе ни единой причины…
Он качает головой.
— Давай не будем ворошить эту тему.
— Ладно. И если уж на то пошло, о вечеринке мне вообще Тэк рассказал.
— Потому что я решил, что мы туда не пойдем, в ту же минуту, как посадил тебя в фургон. — Он проводит языком по нижней губе, скрывая улыбку. — Была ли эта вечеринка задумана ради тебя? Нет. А решил ли я потом затащить тебя туда и устроить всё «пожестче», чтобы кое-что доказать? Возможно.
— Господи, сколько тебе лет?
— Я знаю, это было отстойно. Так и задумывалось. Но только потому, что я хотел, чтобы ты наконец столкнулась со своими же подозрениями лицом к лицу. — Он раздраженно стонет. — Ты, черт возьми, добиралась сюда вечность.
— Значит, так было задумано, — ухмыляюсь я.
— Поверь, я всё понял.
— Ну, ты вообще-то мне угрожал.
— За это мне хреновей всего. Мудацкий поступок, — он смотрит на меня серьезно. — Я бы никогда не довел эту угрозу до конца.
— Я знаю… теперь.
— Я чувствовал себя дерьмово, думая, что ты не приедешь.
— Бедняжка. Должно быть, это было невыносимо, среди всех этих сисек и голых задниц, которые подпрыгивали вокруг тебя. — Я хлопаю ресницами и включаю самый слащавый южный акцент. — И как же ты продержался до моего приезда? Господи, благослови его великодушное сердечко.
Он утыкается подбородком мне в живот, и я хихикаю, извиваясь, прижимаю ладонь к его лицу, пытаясь остановить это нападение.
— Прости, но мне сложно представить, что ты так нетерпеливо меня ждал, когда под рукой наркотики рекой и вокруг тебя носится целый цирк из клиторов.
— Я же сказал,
