жутко пугает. Потому что никто не хочет потерять себя в мужчине. Где-то там, на задворках сознания, я все еще пытаюсь самой себе напомнить о том, что полное подчинение мужчине чревато последствиями для меня. Но прямо в эту секунду я плюю на все установки и здравый рассудок. Потому что так кайфово, как с Гордеем, мне еще никогда не было.
Страх отходит на задний план, остаются только неистовое желание подчиниться этому монстру в человеческом обличии. Чудовищу, которое не намерено меня отпускать. И теперь я уже не уверена, что хочу вырваться из его когтистых лап.
Горячие губы Гордея скользят по моему подбородку к шее. Впиваются в нее. Присасываются так, будто на нежную кожу посадили пиявок.
Он помечает меня. Оставляет засосы.
Я могла бы рассмеяться и сказать, что это подростковое поведение, и уже давно никто так не делает, но мне не до смеха и сарказма.
Мою нежную кожу шею покрывают три кровавых отметины. Уверена, они там будут. Слишком жестко Гордей впивался в шею.
Его губы минуют петлю из пояса, и вот уже его рот на моей груди. Она налилась и потяжелела. Ноет в ожидании грубоватых ласк друга моего отца. Требует внимания, которое он незамедлительно дает ей.
Кусает, посасывает твердые горошинки сосков, втягивает в рот и со шлепком выпускает. А потом зализывает покрасневшую от его атаки кожу. В низ живота то и дело простреливает острым удовольствием от этих ласк.
Все мое тело объято жаром наслаждения, которое пульсирует между ног. Там я нуждаюсь в прикосновениях больше всего. Кажется, как только Гордей прикоснется к заветной кнопочке удовольствия, я сразу взорвусь и разлечусь на миллион мелких осколков.
Расслабленный язык вылизывает каждый миллиметр моей кожи, продвигаясь ниже.
Гордей кусает меня за бок, и по телу разливается волна щекочущих мурашек. Никогда бы не подумала, что даже такое действие может отдаваться наслаждением в моем теле.
Он обводит языком впадинку пупка, прикусывает бугорок внизу живота, потом целует лобок и наконец добирается до заветного места.
— Хочется облизать тебя всю, — низким голосом произносит Гордей. — От макушки и до пят. Ты как самая сладкая конфета. Запретная, желанная, горячая, нежная.
Он проводит расслабленным языком по внутренней части одного бедра, а потом, проигнорировав налитые возбуждением губки, по второму. Я приподнимаю бедра, чтобы показать ему, где нуждаюсь в нем больше всего. Гордей хмыкает и наконец я чувствую его дыхание на вожделенном местечке.
Его пальцы раздвигают мои влажные губки, и Гордей дует на клитор. Тот сжимается от прохладного воздуха. Все тело содрогается от этого действия, и я вспыхиваю с новой силой, когда он начинает пристально рассматривать меня там.
— Красивая сочная девочка. Такая мокрая. Розовенькая.
С этими словами он подается вперед и впивается губами в мои нижние губки так, будто целуется с ними. Это так пошло, но в то же время настолько горячо, что я просто сгораю в этом пожарище.
Язык Гордея касается чувствительного клитора, и мое тело выгибается дугой от слишком интенсивных ощущений. Я дрожу и как будто пытаюсь сбежать от этой ласки, но огромная ладонь ложится на низ живота и буквально пригвождает меня к кровати.
В этот момент разум окончательно покидает меня, и я только чувствую. Жар, влагу, ноющую боль на грани с удовольствием. Слышу пошлые причмокивания, хлюпанья, когда его пальцы проникают в меня. Гордей периодически что-то говорит, но из-за грохота крови в ушах я его практически не слышу. Только неравномерный гул, который разбавляется звуками секса и моими стонами.
Я издаю такие звуки, которые никогда бы не ожидала услышать от себя. Нечто среднее между кошачьим мяуканьем и криком душевнобольного человека. Я как будто бьюсь в агонии, не понимая, как выйти из этого состояния.
Внезапно тело прошивает такая острая волна наслаждения, что я просто не могу с ней справиться. Замираю, из горла рвется сдавленный стон, царапающий мое горло. Тело выгибается дугой. Все мышцы натягиваются до боли. А потом меня начинает так сильно трясти, что я буквально подскакиваю на кровати.
Горячее могучее тело накрывает мое.
Я даже не успеваю сообразить, как огромная головка проталкивается в меня. Из-за того, что все опухло, даже немного больно. И плотно. И распирает так, что я задыхаюсь.
— Впусти меня, малыш, — шепчет Гордей у моих губ и накрывает их своими.
Делится со мной моим же вкусом. Пьет мои стоны. Дарит мне кислород.
А пока делает все это, проталкивается все глубже и глубже, полностью заполняя меня собой.
Я царапаю его спину и бьюсь в его руках.
Жду, что он сейчас начнет с рычанием вколачиваться в меня. Все мышцы напрягаются в ожидании боли и ужаса.
Глава 12
Гордей замирает и целует нежно. Отрывается, и я приоткрываю глаза, чтобы сквозь мутную пелену желания увидеть его лицо. Оно наряженное, но в глазах целый тайфун. В нем нежность, страсть, необузданное желание, которое теперь не пугает а, наоборот, заставляет хотеть еще сильнее.
— Расслабься, малыш, — произносит Гордей ласково и гладит пальцами мою щеку. — Мы начнем медленно. Много опыта у тебя было?
— Нет, — шепчу сорванным голосом и качаю головой, чтобы он наверняка понял мой ответ.
— Хорошо, — отзывается Гордей довольно. — Это хорошо. Значит, потихоньку. Когда будешь готова, полетаем. А сейчас расслабь мышцы.
Я изо всех сил пытаюсь сделать это, но они то тут, то там спазмируют и непроизвольно напрягаются.
Большая ладонь накрывает полушарие моей попки и мнет его, постепенно заставляя мышцы расслабляться. Гордей чуть выше поднимает мою ногу и, немного отстранившись, толкается в меня, опять заполняя до упора.
— Тугая и маленькая, — шипит он. — Черт, ты меня сейчас задушишь в своих тисках.
Не знаю, что ощущает он, но я чувствую наполненность. То, как он распирает меня и растягивает, приспосабливая под свой немаленький размер.
Гордей потихоньку разгоняется, и теперь я чувствую, что когда он проскальзывает внутрь до упора, то постоянно задевает ту самую заветную точку внутри меня. От этого тело дрожит, а внизу живота скапливается как будто какой-то горячий ком. С каждым толчком он становится больше. Прожигает внутренности и нежную кожу. Сжигает все дотла, оставляя на этом месте зияющую дыру, которую Гордей тут же заполняет собой.
Он ускоряется, задирая мои ноги выше. Толкается сильнее, грубее. Доставляет удовольствие на грани с едва ощутимой болью. Она, словно острая приправа, придает блюду пикантности. Возносит меня все выше на вершину блаженства, и я опять взрываюсь.
Сейчас ощущения не настолько интенсивные, как после куни, но они
