Верить ли словам? - Юлия Крымова

Очень хочется её обнять. И себя тринадцатилетнюю заодно.

— Ты невероятно сильная и смелая. И твои родители наверняка тобой гордятся.

Вскидывает на меня не верящий взгляд.

— Папа даже перестал приходить на соревнования, чтобы не встречаться с мамой, — шмыгает носом.

— Это…

Это ужасно. В том, что от взрослых проблем страдают дети.

— Так бывает, — говорю, протолкнув ком, что кажется размером с астероид. — Думаю, если бы он знал, как это для тебя важно, то обязательно сидел бы на трибунах. Ты можешь скидывать ему записи. И когда он станет таким же смелым, как и ты, то придет.

Ева собирается домой спустя два часа. Уже стоя в дверях, она спрашивает, можно ли прийти еще? И я, стараясь слишком бурно не радоваться, говорю, что буду ждать.

Я убираю кружки, протираю стол, и всё это с ощущением, что я говорила не с малознакомой девочкой, а с собой. Да, почти в тридцать у меня появились наконец-то нужные слова.

В следующие разы наши беседы проходят легче. Ева ходит ко мне всю неделю. Она славная и открытая, немного наивная и эмоциональная.

Мы всё так же пьем чай. Но уже с ореховым печеньем, которое печет жена Баграма.

— Очень вкусно, — хвалит, доедая последний кусочек. — Вы сами готовили?

— Нет. Но могу разузнать для тебя рецепт.

— Не надо, мне дома всё равно нельзя есть ничего мучного. Соревнования на носу, а у меня плюс два кг. Ой, кстати, хотела спросить, — Ева привычно скачет с вопроса на вопрос, — А у вас дети есть?

— Нет.

— Жаль. Ну, то есть они, наверное, у вас будут. Я почему-то уверена, что первой будет девочка. Но тогда вы уйдете в декрет, — вздыхает.

Я улыбаюсь. Да, хоть Ева, сама того не зная, затрагивает больную тему, мне сложно устоять перед ее непосредственностью.

— Ну… Пока ничего подобного не намечается. А значит, еще минимум девять месяцев наговориться у нас есть.

Или всё-таки нет?

Ведь в пятницу вечером я по традиции завариваю чай и жду свою молодую подружку, когда в кабинет врывается стильно одетая блондинка. Да, не входит, а именно врывается. Без стука, без разрешения.

— Шахова Оксана Ивановна, — представляется она, самовольно усаживаясь в кресло. — Мама Евы.

Глава 12

— Чем могу быть полезна? — говорю я, после того как представляюсь в ответ.

В голове уже с десяток догадок. Ждут своей очереди, чтобы развеяться или оправдываться. Но интуитивно понимаю одно — эта женщина, пришла сюда махать шашкой.

Госпожа Шахова, мне почему-то хочется назвать ее именно так, нисколько не теряется под моими вопросительным взглядом. С минуту она ищет удобную для себя позу, закидывает ногу на ногу, покачивает носком леопардовой туфли и наконец-то произносит:

— Моя дочь больше не будет вести с вами сомнительные беседы. Она не душевнобольная и не нуждается в помощи психотерапевта.

Выдыхаю. Бесшумно, но долго. Напоминаю себе, что я профи. Хотя, признаться мне есть, что ответить. И я бы с удовольствием предложила самой Оксане Ивановне пару сеансов.

— Безусловно, вы как родитель, переживаете за своего ребенка. Это ценно и похвально. Но хочу заверить…

— Я могу посмотреть ваши дипломы или что там у вас имеется?

— Конечно. Диплом, сертификаты и лицензия висят позади вас.

Серая стена увешана рамками с моими документами. Все в свободном доступе и госпожа Шахова принимается их изучать.

Сколько проходит времени, я не знаю. Минут пять? Или больше? Я просто сижу, устало за ней наблюдая.

Есть такой тип людей, общаясь с которыми хочется отгородиться всем, чем только можно: стеклянной перегородкой, щитом или несчастным блокнотом, что я держу в руках. Жаль, когда Шахова наконец-то поворачивается ко мне, я понимаю, что ничего из вышеперечисленного уже не поможет.

— Фамилия знакомая, где-то я ее слышала, — бормочет себе под нос. — Исаева. Диана Исаева.

И я замираю, как-то безошибочно понимая, что будет дальше.

А дальше настоящий театр абсурда.

Мой худший кошмарный.

Оксана Ивановна наконец вспоминает то, что я очень старательно пытаюсь забыть.

Конечно же, фамилию она мою слышала не от моих благодарных клиентов. А потому что ее полоскали отовсюду. И сейчас Шахова даже цитирует дословно вырезку из какой-то газеты шестимесячной давности.

У нее отличная память. А вот с нервами не очень. Она моментально выходит из себя. Я бы сказала мгновенно.

Я даже рот раскрывать не успеваю, а у нее уже под слоем пудры и тонального крема виднеются красные пятна.

Она начинает орать. Господи! Как же громко она кричит. Сыплет обвинениями и при этом, даже слова вставить не дает.

— Как тебя допустили к детям?! Одну девочку уже довела! Теперь за мою взялась?! Да таким как ты не место среди людей! Я сейчас же вызову полицию! Куда вообще смотрит Марат Юсупович? У него под носом такое творится!

Шахова мечется по кабинету. Ищет сумку, что бросила на кресле. Как на зло, не находит. Кричит, что это я забрала ее вещи, хотя маленький черный клатч просто съехал на пол.

В какой момент посреди всего этого ужаса в кабинете появляется Амина, я не знаю. Я просто замечаю, что шума стало больше и теперь мне натурально хочется прикрыть уши руками. Кажется, вой пожарной сирены уже не остановить.

Шахова орет. Амина, что поначалу смотрела на все это с непониманием и удивлением, начинает поддакивать.

— Марат обязательно разберется. Вы не переживайте. Таким специалистам у нас не место. Да-да, выгонят ее.

Я сама уйду. Можно? Вот прямо сейчас.

Это, пожалуй, единенный здравый вариант из возможных. Не реагировать на агрессию. Не оправдываться. Не вступать в разговоры. Просто испариться. Ведь сил терпеть больше нет.

Я смотрю на запертую дверь, прикидываю сколько до нее шагов. Телефон у меня в руках. Сумка где-то в шкафу. А возле шкафа Амина. И черт с ней, с сумкой! И с Аминой тоже. Она не возлюбила меня с первой секунды. Это было видно. И сожалений, что мы не станем подружками, я не испытываю.

Я вообще не чувствую ничего кроме опустошения. Такого сильного, будто меня натурально выпотрошили, ничего не оставив. Ни эмоций, ни внутренностей.

Я шумно тяну носом воздух и все же решаюсь. Дергаюсь в сторону двери, но не успеваю сделать шаг как она сама открывает. Разумеется, не в прямом смысле сама. Ее толкает мужская рука. Смуглая, с темными волосками. И прежде, чем в голове мелькает мысль, что теперь мне точно конец, я слышу суровое и требовательное:

— Что здесь происходит?

Глава 13