упирающуюся Приблуду.
Звонит телефон. Беру трубку. Сквозь треск еле слышный шепот.
– Что?! – яростно обвожу глазами холл. – Говорите громче!
Треск. И стон. Чувствую, как на голове у меня зашевелились волосы, потому что это слово нельзя перепутать ни с каким другим:
– Помогите мне... Номер...
– Охрана! – кричу звенящим, не своим голосом.
– Боровички встряхиваются и несутся за мной. – Один! – на бегу объясняю я. – Второй пусть на КП звонит.
Квася, птица моя верная, пыхтит рядом. На лифт надежды нет. Народ гуляет. Огонек безнадежно застрял у отметки четвертого этажа. Прыгаем через ступеньку, голова к голове. Дверь номера закрыта. За ней – тишина. Шутка?! В недоумении переглядываемся. И я понимаю, что забыла запасной ключ. Осторожно стучу в дверь. Ни звука. Беспомощно озираюсь на своих помощников.
– Сходить? – изъявляет готовность боровичок.
И тут раздается звук. Он тихий, но настолько зловещий, что у меня по спине бегут ледяные мурашки. Как будто кто-то за дверью скребется о порог. Короткими мужскими ногтями. Глаза у Кваси из азиатских становятся европейскими, она молча указывает пальцем на пол. Из-под двери медленно расползается темное пятно. Охранник отшвыривает меня, резко рвет дверь на себя. Она вместе с куском опанелки вываливается наружу. В лицо ударяет терпкий запах. Наверное, так пахнет на бойне. Не может быть в человеке столько крови. Желтая куртка валяется на полу, парень лежит у порога, скрючившись, вытянув левую руку. Правая замотана двумя полотенцами, больше похожими теперь на бордовых медуз. По всему номеру лужи крови. Даже на стенах и потолке брызги. Охранник склоняется над проживающим.
– Быстро простыню тащи!
Срываю простыню.
– Помоги, мне одному не затянуть.
Ничего не соображая, механически выполняю требующиеся от меня действия. Держать здесь. Тут крепко. Тянуть. Квасю рвет в ванной. Невольно смотрю на лицо пострадавшего. Что же он мне так не понравился? Совсем молодой парень. Лицо белое, с лиловыми губами. Из-под прикрытых век чуть желтоватые белки глаз. Боровичок весь в крови, у меня руки липкие, но смотреть на них я даже не буду.
– Тамарка, тяни сильнее, и не вздумай грохнуться.
– Он у нас не помрет?
Боровичок зло матерится.
– Пусть только попробует! Столичная штучка, черт! Поперся! Бабки карман жали. Да держи ты, мать твою так!
Раненый сильно вздрагивает всем телом. Мы невольно отклоняемся назад. Полуцелой рукой он протягивает мне детский кошелечек с Микки Маусом на кармашке. Микки здорово не повезло, он весь в кровавых сгустках.
– Прибери, заберу потом. Никому не говори и не теряй, – сипит клиент. Выглядит он плохо, совсем. Я придерживаю испорченную вещь двумя пальцами. С нее капает. Хозяин-барин. Приберу.
Топот по коридору. Никогда я еще так не радовалась властям.
На дрожащих ногах плетусь по четвертому этажу. В кабине лифта на полу уютно спит дама. Нога в нарядной туфельке надежно заблокировала дверь лифта. Трясу даму за плечо. Она подскакивает, как пружина. Мой внешний вид произвел впечатление. Сочувственно мне улыбается, подмигивает и спрашивает:
– Куда поедем?
– Вниз.
Она кокетливо улыбается и нажимает перламутровым ноготком кнопку первого этажа. Когда выхожу, бросает мне вслед:
– У вас на груди… грязь…
Я киваю, а она, послав всем воздушный поцелуй, отправляется на том же лифте вверх. Замечательно.
У меня на груди темно-красное густое пятно. Я уже два раза вымыла голову. Стою, подставив лицо горячим струйкам душа. Пострадавшего увезли. Завтра будет более-менее ясно, дешево ли он отделался. Номер опечатали. Сан Саныч с ума сойдет: столько испорченного инвентаря. По новым гостам белье с кровью санобработке не подлежит. Да, новичок где-то неудачно похвастался своим материальным положением. Денег и документов при нем не обнаружено. Уже. Но все-таки это не повод тыкать живого человека холодным оружием… А вообще-то у нас место тихое. Завтра будет разборок с разговорами на всех возможных и невозможных уровнях. А мне-то что?
В сотый раз подношу руки к лицу. В нос ударяет теплый сладко-соленый запах. В сто первый раз сгибаюсь. Но спазмы уже ничего не дают, кроме горького вкуса во рту. Уйду в библиотеку, гори оно все синим пламенем.
Мегерой бреду на рабочее место. Марья Петровна молча подает стакан с корвалолом. Спасибо, родная, чтоб я без тебя делала.
– Квася уехала?
– А кто ее знает.
Договариваемся не гнать коней. Кошелечек сполоснули, как могли, по поверхности. Он оказался и ничего так, голубенький. Шариковой ручкой написано у самого замка «Лена» круглым, совсем детским почерком. Внутри (ну конечно же мы туда залезли! Просто из интереса) какая-то хрень: Zip-диск и липкая грязная брошка с каким-то неестественно большим стеклом. «Больше молчим, умнее кажемся!» – ворчит Марья. Оставленную вещь регистрировать в журнале не стали, завернули в вонюченькую тряпочку и засунули в сейф в уголок. Дождется, поди, своего хозяина. И сейф пусть потренируется, а то там почему-то вечно пустые бутылки и связка ключей, забытых жильцами.
ГЛАВА 10
Выползаю на крыльцо подышать. На стоянке Квасин кабриолет. Ясно. В машине дрыхнет. Хоть бы не задохлась. Несмело подходит сторож.
– Том, чего у вас там?
– Да клиент сам себе пытался аппендицит вырезать и руку сильно порезал.
– A-а, – с пониманием тянет сторож и теряет к предмету всяческий интерес. – Удачно?
– Завтра увидим.
Нет мне сегодня покоя. Марья Петровна потчует чаем «Никогда так не было». Вот уж чью противную морду я сегодня совершенно не намерена терпеть. Причина неслыханного гостеприимства ясна: воинственно поблескивают две бутылки шампанского. «Никогда так не было» весел и почти трезв. Он машет руками, рассказывая очередную байку, которую сам и придумал. Завидев меня, расплывается в счастливой улыбке.
– Томчик! Я вот Марье Петровне рассказываю о себе. Скромный парень. Стеснительный. Много повидавший. Пишу книгу. Трактат. Об искусстве любви. Ты как к искусству?
Демонстративно усаживаюсь за стол и начинаю готовиться к завтрашнему отчету. «Никогда так не было» обиженно замолкает, но ненадолго.
– Богиня! – говорит он кому-то, кого я не вижу. – Какое бедро! А грудь!
Поднимаю голову. В холле стоит мать девочек-близнецов. По неуверенным жестам понимаю, что стадия угнетения на подходе. Колье на шее не подделка. Что-что, а на такие вещи здесь глаз набиваешь очень быстро. Ну уж еще одного несчастного случая я не допущу. Боровички делают мне успокаивающий жест – проследим. Набираю банкетный. Трубку берут сразу. В мужском голосе тревога и решительность. Прошу подойти к администратору. Если господин
