не очень занят.
Мужчина появляется через мгновение. Ему не надо ничего объяснять. Твердо берет женщину под руку, и они уходят. Марья Петровна бесстрастно комментирует:
– Это еще только начало.
В ресторане внезапно рявкает фоно, а потом чистый голос нашего солиста начинает вибрирующую песню о любви. «Никогда так не было» мрачно смотрит на меня.
– Слушай, у тебя папа-мама был? Почто такой злой, как собака? Томка, тебе надо мужика. Ты звереешь. Так как все остальные при деле, предлагаю свою кандидатуру. Я смирный, талантливый, денежный…
– …женатый и пьющий! – возмущенно заканчивает Марья Петровна. – Ты чего пристал? Попил чаю, и иди гуляй дальше. Еще и Приблуду прихвати. Она сегодня без дела шляется. Надоела.
– У-у, – тянет «Никогда так не было», – она дама серьезная. С такими шалопаями, как я, не водится. Пойду заливать шары, раз меня здесь никто не любит.
– Искусство любви! – возмущается Марья Петровна. – Сам хоть понял, что сказал? Он знает, что это за выражение?
Мне становится интересно. Глядя на Марь Петровну, которая все время просчитывает в уме варианты обогащения, не верится, что она знакома с этим искусством.
– Марь Петровна, а вы сами?
Она недоуменно смотрит на меня, шевеля губами, чтобы не сбиться в подсчетах. Потом недовольно фыркает.
– Нет, наверное, всю свою жизнь таких молодых идиоток, как ты и Квася, стерегла. Я знаешь, какая была!
Но даже послушать умных людей мне сегодня не суждено. Телефон звонит, как пожарная сирена. Массажист требует прибытия администратора и представителей охраны в бассейн. А там-то что, Господи, может случиться?
В напарники мне достается все тот же боровичок. Чистый костюм на нем явно с чужого плеча. Позаимствовал у другой смены. Да, на мне тоже чужая форма. Она на мне, как черкесское седло на несчастной корове. Все, как всегда.
Комплекс когда-то должен был стать святой святых высшего эшелона власти. Чуть ли не президентского уровня. Именно поэтому иногда можно часами расхаживать по комплексу, даже не подозревая, что он забит под завязку. Столько тайных троп, переходов и ответвлений, что, попадись к нам маньяк-убийца, ни в жизнь его правоохранительные органы не найдут. А я время от времени продвигаю мысль, что, если и прятать трупы, так только у нас. Даже имею пару идей. Объявление, что ли, дать? О платных услугах?
К бассейну ведет подземный переход. Просто и без затей. Нас встречает расстроенная медсестра.
Зал уже пуст, только на скамейке, опустив руки, сидит, если мне не изменяет память, сам заказчик. Народ, видимо разбрелся по коттеджам на ночлег. Подходим, интересуемся. Заказчик трагическим жестом указывает на бассейн. Смотрю и не верю своим глазам. Оптический обман. В зеленоватой водяной глади плавает женщина. Широченная шуба из голубой норки колоколом расходится по воде. Переглядываемся с обалдевшим боровичком. Он делает судорожное глотательное движение, кашляет, прочищая горло, и твердо произносит:
– В костюме ни за что не полезу. Парни убьют.
И начинает раздеваться. Заказчик вздрагивает, затравленно оглядывается. Вскакивает, подбегает к краю бассейна, простирает руки.
– Уйди противный.
Дама переворачивается на спину, и я вижу туфли на шпильке. Совершенно не понятно, как она не пошла на дно еще до нашего прибытия. Как не понятно и то, почему ее не спасает сам спутник. Плавать, наверное, не умеет.
Массажист в полголоса рассказывает о семейной ссоре, закончившейся таким знаком протеста. Бог ты мой! Есть же люди, которых совершенно не интересует судьба норковой шубы после банкета.
– А почему он раздевается?
Боровичок ворчит:
– Воду люблю холодную.
Дама сурово приказывает, хлопая потекшими кукольными глазками.
– Мальчик, дорогой! Быстрее, быстрее! Я тороплюсь!
Боровичок плюхается в воду и решительно хватает даму за меховой рукав. Но это не входит в ее планы. Дама визжит и пытается поймать охрану за чуб.
– Кошмар! Что ты там стоишь?! – это уже к заказчику. Заказчик заламывает руки, он выглядит очень уставшим и несчастным.
Боровичок демонстративно отпускает рукав, и дама погружается с головой. Может, наконец, придет в чувство. Хоть ненадолго. Выныривает, теперь безропотно позволяет отбуксировать себя к лестнице. Но, поднявшись на твердую почву, позиции она не сдает.
– Безобразие! Вы за это ответите! – и вытягивает ножку, с которой течет вода. – Да вы хоть знаете, сколько стоят эти туфли! Меня чуть не утопили!
Мне кажется, что у охраны сейчас будет инфаркт. Но тут заказчик обнимает свою спасенную мечту и начинает что-то шептать ей на ухо. Думаю, что-то приятное. Потому что дама делает в нашу сторону благосклонный жест. Свободны, мол. После чего зачерпывает в кармане шубы и выплескивает в нашу сторону подмокшие зеленые купюры.
– На чай, за находчивость.
В холл возвращаемся молча. Боровичка трясет. Причем больше от избыточных чувств, чем от холода. Нас догоняет заказчик, отводит в сторону охрану и о чем-то быстро говорит.
Боровичок мотает головой, лицо у него каменеет. Но заказчик не отстает. В конце концов боровичок кивает, и они расходятся.
Охрана подходит ко мне бочком и протягивает несколько купюр.
Некрасиво, противно, но деньги мне нужны. Беру.
– О бассейне молчим?
Охранник кивает. В глаза друг другу не смотрим. Черт бы побрал нашу нищету.
ГЛАВА 11
Половина четвертого. Самое жуткое время из всей смены. Глаза слипаются, и даже сидя засыпаю над документами и вижу сон. Кто как, а я в это время выдаю ключи. Увиденное так реально, что в ужасе подскакиваю. Какие ключи?! Нет мест! Свет в холле приглушен, слышно, как народ в ресторане собирается расходиться. Гремят отодвигаемые стулья, плечики в гардеробе позвякивают. Последней выходит Васькина компания. Меня им из-за стойки не видно. Юная дива в алом платье с разрезом до интимного места, как величайшую ценность, двумя руками поддерживает обнимающую ее громадную лапищу. Будем надеяться, что на сегодня их праздник окончен.
Боровички присели на мягкую мебель и дружно засопели. Приблуды не видно, а это значит, нашла работу на сегодня. Глаза сами собой закрываются. Сегодняшних переживаний даже больше, чем хотелось бы. Медленно погружаюсь в сон. Кто-то отчаянно начинает трясти дверь. Она не закрыта, но открывается совершенно в другую сторону. Из комнаты отдыха вылетает всклокоченная Марья Петровна. Боровички стоят по стойке смирно, непонимающе оглядываясь. Наши парадные двери пытается выломать сторож со стоянки. Он подвывает, коротенькие волосенки стоят дыбом, глаза, пожалуй, сейчас выскочат из орбит. Охрана кидается ему на выручку. Чуть не сбив их своей тушей, сторож, тихонько
