Антагонизм - Натали Ният

— Я вот тут думала всё об этом, я же знаю, какие у нас цены. И даже с учётом того, что ладно, пусть таких сумок нет здесь в продаже, всё равно дорого выходит. Я специально утром прошлась по магазинам. Вот, например, сумка в магазине, бежевая, лакированная, тоже красивая, по размеру такая же, стоит в три раза меньше, чем Надька хочет за эти красные. Мне даже неудобно будет людям говорить такие цены. А за часы она вообще загнула! И на рынке, на вещевом, почти такие же. На двести рублей дешевле. Тем более она говорит, подешевле их берёт. Их и не купит никто. Она что, думает, мы здесь в пещере живём? Сейчас-то много вещей коммерсанты продают. Даже возле нас вагончик поставили. Это если бы раньше, тогда да.

— Мам, я тоже подумала, что за сумку сто шестьдесят рублей очень дорого. У нас Олеська недавно говорит, её тётя купила за семьдесят четыре, так та и больше.

— Да я знаю! — согласилась со мной мамочка. — И ещё Надька пишет: «Накинь сверху для себя цену». Это же ещё дороже! Наглая какая! Пусть бы пошла и сама в Уцике встала на барахолке. Нет, она не хочет, зато Райка тут за милую душу.

— Да и там, мам, неудобно. Те прилавки занимают под овощи и банки, да и мало там прилавков. А вещи обычно на полу продают.

Мама позвонила Наде, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, а после рассказала об их разговоре нам.

— Моя сестрица или полная дура, или хитрожопая идиотка, — подвела она итог. — Или и то, и другое.

— Ты ей сказала? — поинтересовался папа.

— Конечно сказала. А зачем, по-твоему, я ходила ей звонить? Тебя что ли, недоделанного, обсуждать? Много чести для тебя!

Сегодня папа в отходняке, в своём обычном состоянии после того, как выпьет очень много. В таком состоянии он просто лежит на кровати в спальне или на диване в гостиной с натянутым на голову одеялом, временами его знобит. Он старается меньше шевелиться и уснуть. Потом ему становится легче. Так как чувствовал он себя неважно, он не стал в ответ грубить, лишь проговорил тихим голосом:

— Рая, ну прости, перепил немного с ребятами. Хреново очень. Скажи, о чём вы договорились?

— Ни о чём. Она как всегда орать начала. Мол я ничего не понимаю, эти вещи дорогие, в Уцике они тоже прилично стоят! Их с руками заберут!

— Ну и пусть тогда отдаёт с руками, — папа залпом выпил стакан воды.

— Я ей говорю, — продолжала мама, — часы хлипкие, это пластик, даже треснул немного сзади. Она опять орать: «Ничего, не хлипкие, это ты неаккуратно с вещами обращаешься». Доходчиво ей заявляю: «Надя, тут такие наподобие вещи дешевле».

— А она?

— Что она? Ты что ли мою сестру не знаешь? «Это другие, вы ничерта не понимаете, это дорогие вещи, это не ширпотреб».

— Да, одна она понимает.

— «Снизь цену», — намекаю. Ни в какую! «Вот я тебе написала все в письме, такие же цены за них мне нужны. Точка».

— А что она на тебя орет?

— А что ты такой идиот, Витя? Я же тебе говорю, с самого начала она орала.

— Слышал я.

— Молодец, еще бы и соображать начал.

— Мам, теперь ты не пойдешь продавать их? — спрашиваю радостно.

— Нет, пошла она в задницу.

Папа узнал, что мы, как переселенцы, можем получить беспроцентную ссуду и еще какие-то льготы на покупку жилья. Он это знал и раньше, просто теперь они с мамой решили заняться этим вопросом вплотную. Папа сказал, что я тоже должна написать заявление о том, что свою долю положенных мне денежных средств, в том числе на покупку жилья, я отдаю папе.

Родители собрали все необходимые документы и справки, за папу похлопотали на работе, и нам выделили деньги.

Наконец-то у нас теперь собственная квартира. Трехкомнатная, на четвертом этаже. Она, правда, чуть подальше от центра, от стадиона и моей школы, но все равно добираться недалеко. Меня, как я узнала позже, папа решил не прописывать в эту квартиру, а так как мне нужна была прописка, он смог прописать меня в общежитии. Хотя это общежитие только числилось таковым, хоть это и было общественное помещение.

— Мам, а ничего, что я с вами не прописана? Братика прописали. Вдруг что-то случится, и мне скажут: «Ты не с ними, тебе нельзя здесь жить».

— Не болтай глупости, Линда. Папа сделал это ради тебя. Ты потом сможешь на очередь встать, и тебе квартиру дадут.

— Какую?

— Не знаю какую. Любую! — раздраженно ответила мама. — Что сейчас об этом говорить?

— Хорошо.

Через некоторое время я услышала, как мама обратилась к папе:

— Вить, у нас же есть деньги, давай сразу погасим ссуду. Или хотя бы половину. Все равно так спокойнее будет.

— Рай, ты дура, что ли? Чего ты лезешь туда, куда тебя не просят? Туда, в чем ты не разбираешься совсем. На работе за меня каждый месяц будут пятьдесят процентов оплачивать этой ссуды. А я — половину. Что, плохо что ли? А деньги пусть лежат. Они у меня под процентами. — Чуть погодя он добавил: — Конечно, придется немного поэкономить сейчас, зарплаты будет меньше.

— Мы и так ее не видим.

— Постеснялась бы рот открывать. А на что вы живете, жрете? Святым духом что ли питаетесь?

— Да ты крахобор, Витя.

— Зато тебе дай волю, завтра же без штанов останемся!

Папа, правда, очень экономный и жадный. Когда он идет в магазин, то покупает всегда грамм триста колбаски и, принося ее домой, на все мамины упреки отвечает, что колбасы на самом деле много, просто ее надо есть с большим куском хлеба. Так же происходит и с конфетами, и с сыром. Сыр папа покупает самый дешевый, колбасный, и тоже грамм триста. И карамелек — мама любит пить с ними чай.

Папа может проявить щедрость только по пьянке. Мама тогда сразу тяпает у него деньги. Вернее, он сам ей дает: «Мол, купи то, купи се и вообще все, что надо». Но потом, когда он протрезвеет, ему становится от этого не по себе. Тогда он может сказать:

— Раз я тебе дал денег сейчас, то меньше выдам с зарплаты.

— Витя, не наглей, — возмущается мама, — ты и так нас ущемляешь.

— Вот же неблагодарная!

Глава 87

Глава 87

Мама постоянно читает молитвы, колдует, чтобы папа не изменял ей. Сжигает