пятнадцать. Обычно она натягивала первую попавшуюся толстовку, прячась в ней, как в панцире, и мы выходили. Но сегодня всё было иначе.
Холод за окном сыграл ей на руку — огромные худи и свободные штаны теперь смотрелись уместно, а не как попытка исчезнуть. Она поправляла волосы, перекладывала пряди с одного плеча на другое, а экран её телефона, то и дело вспыхивал на тумбочке. Каждую блядскую минуту. Беззвучный режим, но вибрация от уведомлений била по моим нервам, как разряды тока. Ника замирала, губы чуть трогала улыбка, и она тут же хваталась за мобильный. В этот момент её глаза светились так, как не светились даже в Сочи. Там была спокойная радость, а здесь — лихорадка, запретный кайф.
Я стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и медленно цедил остывший кофе. Внутри всё клокотало, как в неисправном котле. Один мой рык, одно жёсткое "Заблокируй его номер", и она бы сделала это прямо сейчас, без вопросов. Но я сжимал зубы так, что эмаль едва не крошилась. Я не стану таким, как они, не буду ломать её об колено, даже если это единственный способ уберечь её от Самойлова. Если стану сейчас запрещать, буду очередным надзирателем, ещё одной клеткой, только поменьше. А я хотел… сука, я хотел, чтобы она сама выбрала меня, а не его.
— Ник, опоздаем, — сказал ровно, стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло ни грамма той желчи, что разлилась в груди.
— Да, Ян, иду! Уже иду, — она быстро засунула телефон в карман, словно прятала украденную драгоценность, бросила последний взгляд в зеркало и виновато улыбнулась. — Прости.
— Бывает, — буркнул я, ставя пустую кружку в раковину и стараясь не смотреть на её сияющее лицо.
Мы вышли на улицу. Воронеж встретил колючим ветром и серым, свинцовым небом, которое давило на плечи. Я шёл на полшага позади, как цепной пёс, привычно сканируя прохожих. А Ника продолжала что-то строчить на ходу, едва не спотыкаясь о бордюры. Она была счастлива. Наивно думала, что Тим вернулся, потому что она ему дорога. А я шёл и вспоминал лицо этого подонка в школе: как он ржал с пацанами, как по-хозяйски оглядывал девчонок. Для него Ника была трофеем, который он когда-то выкинул, испугавшись ответственности, а теперь решил подобрать обратно, просто потому что стало скучно. Или потому, что статус "замужней" добавил ей в его глазах остроты.
* * *
Весь день в школе прошёл как в тумане — я видел только затылок Самойлова через две парты и то, как Ника вздрагивает от каждой вибрации в кармане, моментально отключаясь от урока. К пяти часам, когда я уже стоял на объекте и по колено в грязи таскал арматуру, злость перегорела в тупую, изматывающую усталость. Металл жёг ладони даже через перчатки, но это было правильно. Рёв бетономешалки и мат Вити над ухом помогали заглушить мысли, выбивая из головы этот бесконечный ворох сообщений. Когда стемнело, я понял, что единственное, чего хочу — это доползти до дома и просто не думать.
Выйдя из душа, чувствовал, как горячая вода смыла цементную пыль и гул стройки, но не ту тяжесть, что осела в груди. Переоделся в треники и старую футболку, вытирая волосы полотенцем. В комнате было тихо, только из телефона Ники доносились обрывки каких-то дурацких видосиков из тик-тока.
Она сидела на кровати, забившись в свой привычный угол у окна. Каждые пару минут видео прерывалось, и пальцы начинали быстро стучать по экрану. Ника даже не заметила, что я вошёл. Стоял в дверях и смотрел, как она снова и снова проваливается в этот омут.
— Ника, — тихо позвал, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Послушай меня.
Она нехотя оторвалась от переписки. Взгляд был мутный, блуждающий, будто она ещё там, в сообщениях Самойлова. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы просто сфокусироваться на мне.
— Такие, как Тим, не меняются, — я старался говорить мягко. — Он соскочил, когда стало трудно, оставил тебя одну. Ты думаешь, он сейчас другой? Ему просто скучно, Ник, он играет с тобой.
— Ты не понимаешь, Ян, — Ника говорила так искренне, что было больно это слушать. — Тим не такой. Он хороший, просто... он тогда испугался. Все пугаются ответственности, это нормально.
Я горько усмехнулся про себя, глядя в стену. Испугался он. Тим, у которого папаша — важная шишка, у которого денег столько, что можно было любую проблему замять, побоялся даже предложить ей фиктивный брак. Побоялся влезть в разборки с Киреевым. А я, у которого за душой ни гроша, кроме этих мозолей на руках, не испугался. Но я промолчал. Понимая, если начну сейчас мериться с ним "яйцами", Ника окончательно закроется.
— Он зовёт меня завтра погулять после школы, — выпалила она, глядя на меня почти умоляюще.
— Ник... это плохая идея, — тихо сказал я, стараясь, чтобы в голосе была только забота, а не ревность, которая грызла меня изнутри. — Он опять тебя обидит. Как только что-то пойдёт не так, Тим снова испарится.
Я хотел протянуть руку, коснуться её плеча, но вовремя отпрянул. Ника смотрела на меня, и в её глазах отчаяние смешивалось с какой-то фанатичной верой в этого подонка. Она скучала по нему. Каждой клеточкой скучала по той жизни, где Тим был её принцем, а не трусом.
Ника резко выдохнула, и в её голосе прорезалось что-то острое, злое, чего я раньше не слышал. Она защищала его так, словно я был её злейшим врагом.
— Ты мне не муж! — совсем негромко крикнула она, но для нашей тишины это был словно взрыв.
Слова ударили наотмашь, оставляя кровавый след. Внутри меня что-то оборвалось. Одно слово. Одно "Нет, ты никуда не пойдёшь", — и она бы осталась. Из страха, из привычки подчиняться. Но язык не поворачивался. Я обещал ей, что у неё всегда будет выбор. Даже если этот выбор — снова наступить на те же грабли.
— Делай что хочешь, — кивнул, чувствуя, как лицо превращается в каменную маску. — Я тебе не хозяин. Тебе не нужно моё разрешение.
Я вышел из комнаты, не оборачиваясь, чувствуя, как пол уходит из-под ног. На кухне было темно и холодно. Сел за стол, не включая свет, и уставился в окно на огни Воронежа. В башке было пусто. Чувствовал, как медленно, по кусочку, рассыпается всё то, что я так отчаянно пытался построить все эти недели. И самое хреновое — я ни черта не мог с этим сделать.
Глава 26 Ян
