можно смотреть в глаза и чувствовать, как постепенно все в мироздании становится чистым, ясным, осмысленным. По сравнению с причудливыми и многослойными желаниями других это казалось очень простым. Откуда же ей было знать, что такая любовь, да еще дружба, в которой понимают друг друга без слов с полувзгляда, – редчайшее чудо на свете. Потому что пустить человека в свои глаза и войти в его – это верх интимности. А секс что? Гормоны. Сегодня их много, завтра мало. Хотя, конечно, лучшего отдыха для усталого мозга не существует.
Анджеле в голову не приходило, что, разоткровенничайся она с кем-нибудь, ее сочтут неудовлетворенной зрелой бабенкой в преддверии климакса, чей муж отлынивает от исполнения супружеского долга. Она честно признавалась себе, что хочет физической близости. Но сначала надо было проникнуть друг в друга взглядами. Тут уже можно было предполагать, что она либо свихнулась, либо ханжит. В общем, хорошо, что на эту тему ей не с кем было разговаривать.
Выехала она загодя, а в городе ориентировалась как в собственном коттедже, поэтому, несмотря на мертвецкие пробки, добралась на час раньше. Припарковалась на Большой Дмитровке и решила ходить и вдыхать густую апрельскую сырость. Ее знобило, но не от погоды: оказалось, что она соскучилась по этим местам до дрожи. Хотелось забредать во дворы, курить в арках, вертеть головой во все стороны. Она отказалась от табака еще во время беременности. В уме ответственной юной матери не укладывалось, что она будет соблазнять родившееся чадо дурной и какой-то лишней в двадцать первом веке привычкой. Но впервые за семнадцать лет Анджела почувствовала желание затянуться. Хоть разок. Тяга была острой, почти непереносимой. Она не постеснялась бы стрельнуть сигарету у кого угодно, не задумываясь, принято это нынче или нет. Странная у человека память. Когда-то девчонками они дымили здесь всей компанией из выпендрежа, а никак не из потребности. А первой реакцией на обстановку стала именно мечта о пачке «Мальборо» и зажигалке в кармане. Спас растерянный прохожий: пока она объясняла ему дорогу, курительное наваждение спало.
Москва была, как обычно после зимы, грязноватой, неухоженной, обшарпанной во дворах и линялой с улицы. Старая грозная барыня с предрассудками, которую ленивые и тупые деревенские холопы никак не могут выхолить – умыть, одеть, причесать, нарумянить. Но зависят они от нее во всем и ни на шаг не отходят, нерадиво хлопоча и попусту суетясь. Только вымуштрует одних, как европейскую прислугу, глядь, другие набежали. И опять ничего не умеют. И начинай, матушка, сначала, учи.
Анджела довольно быстро озябла на ветру. Все ощущения, чувства и мысли, навеянные родимым городом, за тридцать пять лет жизни уже возникли и теперь лишь повторялись в разной последовательности в зависимости от обстоятельств. Гораздо большим и оригинальным развлечением конечно же были москвичи. Но те, кто брел средь бела дня по улице, мало на них походили. Они все были какими-то одинаковыми – ни экстравагантных старух, ни забавного раскованного молодняка. И куда-то исчезли господа среднего возраста. Это была главная достопримечательность столицы – независимо от достатка уверенные в себе, беспричинно веселые, самовыражающиеся в облике кто во что горазд. Анджеле захотелось немедленно позвонить кому-нибудь из сокурсников, выманить на Дмитровку и увидеть хоть одно лицо из своей, из их общей Москвы. Но этот вопрос за нее давно решила мама-психолог:
– Не пытайся возобновлять отношения со старыми знакомыми из другого круга. Никогда. Категорически. Сумей подружиться с кем-нибудь из нынешнего. Кроме зависти, ненависти, сплетен и бесконечных просьб, тебе рассчитывать не на что.
– Как можно так плохо думать о людях? – возмутилась Анджела. – У нас была отличная дружная группа. Что, всех жизнь превратила в монстров?
– Я думаю о них хорошо. И перечислила абсолютно нормальные человеческие эмоции в ситуации, когда через годы и годы богатая женщина из каприза сама зовет к себе друзей юности. Это возникает на уровне подсознания, и бороться с ним никто не станет. Мозг, видишь ли, предпочитает элементарные пути.
Анджела не могла с этим согласиться. Но тогда ей нужны были только муж и сын. А позже она насмотрелась на обеспеченных знакомых, которые со скуки или из любопытства попытались идти на такие контакты. В годы возрастных кризисов любому человеку необходимо свидание с молодостью. Не отдает себе в этом отчета, но хочет убедиться точно – ровесники, которых десять лет не видел, тоже не помолодели, что ли? В общем, некоторые ее соседки по поселку рискнули увидеться с одноклассниками… Оказалось, мама была права.
Литиванова усмехнулась: за двадцать минут ей приспичило закурить и встретить какого-нибудь соученика. И ничего, отпустило. «Я прекрасно собой владею. Не все нервные клетки Мишенька уничтожил», – злорадно решила она. И толкнула дверь в первое попавшееся кафе, чтобы скоротать оставшееся время. Там пряталось от апрельской сырости много народу. Судя по виду посетителей, заведение было не из дешевых.
3
– Анджелка! Боже мой! Больше года не пересекались! – мгновенно раздалось из-за ближайшего столика.
Литиванова присмотрелась и заулыбалась. Ей энергично махала соседка по поселку Александра Царева. Причем казалось, что она хотела воздеть руку с чашкой зеленого чая и лишь за миг до жеста все переиначила. Как большинство посельчан, в свой коттедж они с мужем давно не наведывались. Но пару лет назад женщины симпатизировали друг другу.
В свои сорок пять Александра ухитрялась сохранять отроческую крепость и плотность без рыхлости. Завистницы трепались, что секрет в импортном утягивающем белье. Но время от времени коварная Царева появлялась в мини-юбке и топах с декольте и без рукавов. Все в очередной раз убеждались в том, что это тело хорошо кормленной любящей бабушкой девочки-подростка. Притом и щечки были тугие, и подбородочек круглый. Зла не хватало, как говорится, и элитные жены терпеливо копили его до сокрытия удивительных рук и ног под одеждой.
Александра обладала темпераментом проснувшегося вулкана: в кратере уже горячо булькает лава, извержение начнется в любую минуту, удирай, кто в состоянии. Люди ценят покой, чужие мощные эмоции их отвращают. Поэтому Александру сторонились. На светских приемах болтали не без удовольствия, но один на один старались не встречаться. А Анджела, пребывающая в основном в самой себе, воспринимала ее как чайник, под которым надо просто убавить газ. И они ладили.
Памятуя о том, что в день знакомства экзальтированная дама категорически требовала никогда не называть ее Сашей, Анджела устроилась напротив:
– Привет, Александра. Что делать, я постоянно с сыном…
Литиванова была настолько выбита из колеи сегодняшним днем, что едва не ответила
