не понимаю, по какой именно причине всё так резко изменилось.
И нет, тут дело точно не во мне. Пусть и незаметно для самой себя, но симпатия к нему у меня появилась почти сразу, спустя каких-то пару недель, и всё это время я вполне удачно справлялась и контролировала свои чувства. Это нисколько не мешало моим рабочим обязанностям, да и никто ничего не замечал (по крайней мере, я на это надеюсь). Сейчас же всё совершенно не так, и это, надо признать, не на шутку пугает.
Наконец решившись, поднимаю голову и смотрю на Дмитрия Николаевича, однако сразу же оказываюсь изумлена, словив его ответный взгляд: прямой, пристальный и неотрывный. Почти как и вчера.
Тяжело сглатываю и облизываю пересохшие губы, немедленно ощутив жажду, будто бы ещё несколько минут назад не пила воду. К собственному удивлению замечаю, что голубые глаза, находящиеся напротив меня, странно темнеют, проследив за этим действием, а зрачки расширяются. Будто бы нарочно повторив за мной, начальник слегка проводит языком по своим губам, отчего всё тело моё пронзает сладкая дрожь, заставляющая что-то в груди подозрительно ёкнуть.
Определённо заметив мою реакцию, Дмитрий делает едва уловимое движение по направлению ко мне. Я в тот же миг неосознанно и даже испуганно отступаю на два быстрых шага назад, со всего маху врезавшись пяткой левой ноги в гладильную доску, так некстати забытую мной с утра.
От резкой боли, распространившейся по всем нервным окончаниям, темнеет в глазах.
— Александра, да что же это такое? — доносится до меня, словно бы сквозь толщу воды, обеспокоенный голос. — Мне что, всё время надо с собой аптечку носить, когда ты рядом? — подкалывает по-доброму и ничуть не обидно.
— Очень смешно, Дмитрий Николаевич, — бросаю на него недовольный взор, поскуливая от боли.
Прыгая на одной ноге, держась за травмированную часть другой, направляюсь к своей кровати, слава Богу, застеленной. Номер у меня, в отличие от номера Жданова, совсем маленький. Шкаф, две тумбочки, на одну из которых Дмитрий ставит свою коробку, и большая кровать. А, ну ещё и эта чёртова гладильная доска, которую я забыла убрать, торопясь на завтрак.
Присев на постель, часто моргаю, прогоняя невольно набежавшие на глаза слезы, хотя боль все еще никуда не делась. Место рядом со мной прогибается, когда мужчина с лёгким беспокойством на лице тоже садится на кровать. При этом ни капли не смущаясь того, что ситуация эта до крайней степени неловкая. И создал её никто иной, как он сам.
Стараясь не заострять внимание на его слишком уж тесном присутствии рядом и на факте того, как ненавязчивый аромат мужского одеколона в мгновение ока наполнил мои лёгкие, по-прежнему тихонько стону от боли.
Жданов хмурится, наблюдая за мной, а после смотрит на мою ногу. В следующую секунду уже соскальзывает на пол, садится по-турецки и обхватывает щиколотку обеими ладонями, поставив мою незадачливую пятку себе на колено. Собирается стащить с моей ноги носок, как вся абсурдность данного положения наконец-то бьёт меня по голове суровой реальностью.
Пытаюсь выдернуть ногу обратно, кажется, вновь покрывшись румянцем с головы до ног, однако Дмитрий мягко, но настойчиво возвращает стопу назад. Серьёзно произносит, словно бы совершенно не понимая моего нынешнего поведения:
— Саш, я разбираюсь в мелких травмах — спасибо активной юности. Дай мне проверить, нет ли там чего серьёзного. И не надо так дёргаться, не укушу ведь.
Убедившись, что больше я не стану сопротивляться, снимает носок и осторожно прикасается к моей голой ступне, прощупывая её лёгкими, почти что нежными движениями. Начинает легко массировать травмированный участок, не поднимая головы, и выглядит он при этом так естественно, будто бы мы сейчас не находимся оба в более чем щекотливой ситуации. До невозможности интимной, я бы сказала.
Незаметно вдохнув в грудную клетку побольше кислорода, прислушиваюсь к собственным ощущениям и понимаю, что мне очень хорошо и очень стыдно одновременно. А в голове, тем временем, маленькой птичкой в неволе бьётся лихорадочная мысль: "нет, нет, нет, так нельзя, нет".
Дмитрий продолжает массаж моей злополучной ноги, почти беззвучно мурлыкая себе под нос уже хорошо знакомый мне мотив одной из своих песен. Слов он не произносит, однако в своей голове я так и слышу его мелодичный голос.
Смотрю на него сверху вниз, втайне наслаждаясь каждым касанием к своей коже, и тут же испуганно вздрагиваю, когда мужчина внезапно поднимает голову. Замираю, так и не успев глотнуть спасительного воздуха, отчего в груди начинает предательски гореть. Долго и пытливо всматривается в мои глаза, видимо, поставив себе цель окончательно вогнать меня в краску. Мои же глаза, судя по всему, опять напоминают глаза беззащитной лани. Только уже встретившей на своем пути не легковую машину, а огромный самосвал как минимум.
Ощущаю себя в этот момент до ужаса слабой и безвольной, полностью отдавшись на милость этим внимательным и пронзительным очам, каждый раз заглядывающим в самое нутро моей открытой и ранимой души.
— Ушиб у тебя. К счастью, небольшой.
Заботливо возвращает ступню на пол и легко поднимается, взирая на меня следующие пару секунд. Едва заметное волнение пробегает по его лицу, но мужчина быстро овладевает собой и добавляет более задумчивым тоном, будто бы говоря в первую очередь самому себе:
— Мне всё понятно. Не так быстро, — как и я еще пару минут назад, он отводит взор в сторону, а голос его звучит ещё более нежно и как-то даже растерянно.
Прочистив горло, которое все еще требовало новой порции влаги, я не пожелала уточнять, что именно ему понятно. Кажется, и сама догадываюсь... Но слишком уж смутившись самого факта этой догадки, задвигаю её в самый дальний уголок своего сознания.
Не проходит и минуты, как Жданов возвращает себе привычно позитивное настроение.
— Так, у тебя тут где-то по любому должен быть чайник и пара чашек. Я не выпущу тебя из этого номера, пока не поешь. Отказ не принимается, сразу предупреждаю, — не переставая говорить, он принимается ходить по моему номеру, как по своему собственному. — И имей в виду, что сегодня ты остаёшься в отеле. Займешься нашей электронной почтой, туда уже должны были прислать расшифровку моего вчерашнего интервью с радио. Приведешь её в приемлемый вид, ответишь на письма, ну а вечером на концерте, надеюсь, уже будешь молодцом.
Ловко заварив нам зеленый чай, одну кружку дымящегося напитка он ставит передо мной на тумбочку, и в этот момент я чувствую себя настолько счастливой и несчастной, что грудь едва ли не разрывается от скопления в ней
