срываюсь я. — У меня сейчас у самого будет сердечный приступ.
— Проверьте ее грудную клетку, — спокойно повторяет голос.
Кладу ладонь ей на грудь, чувствую, как она поднимается и опускается.
— Дышит, — выдыхаю я с облегчением.
— Пульс чувствуете?
Мозг пустеет. Как там это делается? У меня все вылетело из головы. Вот почему я не врач — в экстренной ситуации от меня толку ноль.
— Пальцами к шее, под челюсть, — подсказывает диспетчер.
— А, да, — прижимаю пальцы к ее шее, чувствую устойчивое подрагивание. — Пульс есть.
— Она падала? Есть рана на голове?
— Да что ж вы меня расспрашиваете, — почти кричу я. — Вы можете просто прислать «скорую»? Она тут в любой момент может умереть!
— Мне нужно понимать, что произошло, без этого я не смогу вам помочь.
Я оглядываюсь, проверяю, нет ли крови, но все выглядит нормально. Ее рабочая одежда лежит в пакете, и тут я замечаю на столе белую коробку с таблетками.
— Тут таблетки, — запинаюсь я, бросаясь к ним.
— Название?
Пытаюсь быстро прочитать название, роняю коробку, лезу за ней под стол.
— Да чтоб тебя!
— Успокойтесь.
— Присылайте уже «скорую»! — ору я. — Как вас зовут? Фамилия, должность?
Эта тетка еще от меня получит.
Катя издает легкий стон.
— Катя, — шепчу, беру ее за руку. — Проснись.
Она морщит лоб, пытаясь прийти в себя.
— Вы меня слышите? Как называется препарат?
— Так… — наконец нахожу упаковку. — Гидроксизин.
Глаза Кати приоткрываются, она смотрит на меня.
— Ты как? — тихо спрашиваю.
— Что? — она пытается приподняться на локтях.
— Лежи! — рявкаю.
— Сколько таблеток она приняла? — спрашивает диспетчер.
— Сколько ты выпила? — спрашиваю я Катю.
— А? — произносит она и снова падает на пол. Выглядит так, словно она пьяная.
— Она дезориентирована, — сообщаю я диспетчеру.
— Это сильный препарат, — говорит та в ответ. — Посчитайте, сколько осталось таблеток, нужно понять, сколько она приняла.
— Вызовите уже «скорую», пока я руку в этот телефон не засунул и вас не придушил! — срываюсь я.
Бесячая баба… Неудивительно, что люди каждый день дохнут.
— Посчитайте таблетки, — упрямо повторяет голос.
Сквозь зубы пересчитываю.
— Тут 38 штук.
— Сколько было в упаковке изначально?
Быстро читаю мелкий шрифт на коробке.
— Сорок.
— Значит, она приняла только две?
Перевожу взгляд на полуживую Катю.
— Мне кажется, она выпила больше.
— Можете осмотреть ее вещи?
— Что?
— Проверьте сумку.
— Слушайте, — все во мне закипает, — мне нужна «скорая» в здание «Мельников Медиа» прямо сейчас. Если эта девушка умрет, я добьюсь, чтобы на вас повесили… — я запинаюсь, пытаясь подобрать формулировку. — Что-нибудь серьезное. Уголовку.
— Просто проверьте сумку.
Начинаю копаться в ее сумке: кошелек, ключи, косметичка, блокнот… тампоны. Морщусь и отбрасываю их в сторону.
— Ну? — спрашивает диспетчер.
— Ищу я! Тут хлама на полжизни.
Плюю на все, выворачиваю сумку вверх дном — содержимое рассыпается по ковру.
— Что вы делаете? — еле слышно шепчет Катя. — Вылезь из моей сумки.
У меня глаза на лоб лезут.
— Вылезти из сумки? Ты серьезно сейчас?
— Что? — опять шепчет она.
— Что у вас там происходит? — слышится голос из трубки.
— Пациентка сейчас обратно вырубится, — сквозь зубы отвечаю. — Вот что происходит.
— Как вас зовут, девушка? — слышу из телефона.
Катя хмурится:
— Катя Лаврова.
— Что случилось?
— Я… не помню, — шепчет она, озираясь.
— Вы принимали лекарства? — спрашивает диспетчер.
— Нет, — отвечает она.
Я поднимаю коробку и демонстративно трясу ей.
— Знакомо выглядит?
— А… — она кладет ладонь на лоб, вспоминает. — Да. Я выпила обезболивающее.
— От чего обезболивающее? — продолжает допрашивать голос.
— От болей при месячных. — Ее взгляд скользит по мне.
Я закатываю глаза. Ну прекрасно, я теперь вообще все о ней знаю.
— И сколько выпили? — спрашивает диспетчер.
— Всего две.
— Точно?
— Точно.
Тру переносицу.
— С тобой даже на тихую вечеринку лучше не приходить, — бурчу я вполголоса.
— Попробуйте сесть, — говорит диспетчер.
Катя пытается приподняться, ее качает. Беру ее за руку, помогаю сесть.
— Голова кружится, — шепчет она.
— У вас просто сильная реакция на этот препарат, — спокойно объясняет диспетчер. — Вас клонит в сон, вы немного дезориентированы. Такое бывает.
— То есть с ней все нормально? — резко вмешиваюсь я.
— Ей нужно отлежаться, — отвечает голос.
— Я отвезу ее в больницу, пусть врачи посмотрят, — решаю.
— В приемном покое можно просидеть часами. Если она действительно приняла только две таблетки, ей нужно выспаться, и все.
Смотрю на Катю:
— Сколько ты на самом деле выпила?
— Две.
Я сверлю ее взглядом.
— Я серьезно.
— Честно.
Сжимаю губы.
— Ладно.
— Есть кто-то, кто может вас забрать, девушка? — спрашивает диспетчер.
— Я отвезу ее сам, — говорю я.
Катя пытается встать.
— Все нормально. — Тут же поскальзывается и снова падает.
— Поздравляю, вы отлично справились! — говорит диспетчер.
Надменная корова.
— Да, жаль, что я не могу сказать того же о вас. Еще повезло, что она не умерла с вашей черепашьей скоростью. Никакого чувства срочности. Работайте быстрее в следующий раз! До свидания! — Я сбрасываю звонок.
Катя смотрит на меня, и ее тяжелые веки снова закрываются.
— Ладно, — вздыхаю я. — Поехали, отвезу тебя домой.
— Я в норме, — бормочет она, не открывая глаз. — Просто… переночую здесь.
Начинаю собирать вещи с пола.
— Тебе надо разобрать свою сумку, она набита хламом. — Пихаю все обратно.
— Как ты… — тихо шепчет она, даже не открывая глаз.
— Почему она такая огромная? Это не сумка, это чемодан, — возмущаюсь я.
Катя морщится, трет лицо рукой.
— Просто… заткнись, — шепчет.
«Ого, мы теперь на „ты“. Ну, неудивительно после такого…»
Вешаю ее сумку себе на плечо, беру ее за руку и поднимаю. Она шатается, я придерживаю ее за талию.
— Давай, поднимайся. Соберись.
Она поднимает на меня сонный взгляд, волосы растрепаны, и я неожиданно для себя чувствую, как на лице появляется улыбка.
— Что?
— Ты представляешь, насколько сейчас дурно выглядишь, Лаврова, — усмехаюсь я.
— И я… в своей красной… форме для волейбола, — бормочет, заплетаясь.
Я улыбаюсь, ведя ее к лифту:
— Какое огорчение.
Глава 5
Я медленно веду ее к лифту и жму кнопку. Она покачивается, я обнимаю ее, удерживая на ногах.
— Стой смирно.
Она поднимает на меня глаза, я невольно ухмыляюсь.
— Не надо… — бормочет и заваливается набок.
Я притягиваю ее обратно к себе.
— Не надо что?
— Раз… — глаза у нее «плавают», — …дражать меня.
Я тихо смеюсь.
— Нереально.
Двери лифта открываются, я завожу ее внутрь, мы поворачиваемся вперед. Катя кладет голову мне на плечо и закрывает глаза. В отражении на стальных створках вижу нас двоих — картина, которую я никогда бы в жизни не ожидал увидеть. Катя Лаврова — сонная и спокойная, под моей рукой.
Двери открываются в холл, я медленно вывожу ее наружу. Она такая тихая.
