не могла понять, что они в нем нашли.
Совсем не понимала. А сегодня понимаю.
Я раскрываю папку, чтобы отвлечься.
Соберись!
— Итак, — говорю как можно деловитее. — Прогнозируемый доход — вот эта розовая линия слева. — Вожу пальцем по графику. — Здесь — фактический доход московского офиса, а вот эта линия — предполагаемые рекламные затраты. Но по Петербургу у нас не весь массив данных… — Я поднимаю глаза, проверить, слушает ли он.
Он откинулся в кресле, большой палец уперся в подбородок, а указательный медленно скользит по губам, будто он о чем-то глубоко задумался.
— Что вы делаете? — спрашивает он.
— Я… — я запинаюсь. — Объясняю отчет по прогнозам. Разве не…
— Я не об этом, и ты это прекрасно понимаешь.
— О чем вы?
— Это что, ловушка?
— Я вас не понимаю.
— Это у тебя план такой? — вдруг выдает он. — Ты правда меня настолько ненавидишь, что готова опуститься до такого? Ты специально все это затеяла?
— Что именно? — спрашиваю, совсем растерявшись.
Он резко встает и засовывает руки в карманы брюк, явно раздраженный.
— Хватит, Кать. Я не вчера родился. Теперь весь пазл сложился.
— Отлично, — я широко раскрываю глаза. — Объясните тогда и мне. Я не понимаю, о чем вы. Что не так с отчетом?
— Теперь все прозрачно, — качает он головой, будто его вдруг осенило. — Конечно. Именно так.
— Илья Сергеевич…
— Просто Илья, — поправляет он. — И не смей со мной сейчас играть.
Он берет пульт со стола и направляет его в угол под потолком. Я машинально поднимаю голову и вижу: зеленый огонек камеры гаснет. Он только что выключил камеру наблюдения.
— Значит, вот твой план, да? — прищуривается.
— План? — повторяю.
— Раззадорить своего тупого начальника, довести до того, чтобы он на тебя клюнул, а потом обвинить его в сексуальных домогательствах на рабочем месте.
У меня от ужаса отвисает челюсть.
— Что?
— Ой, только не надо! — он морщит лицо в отвращении. — Все ясно как день: короткое платье, потом ты являешься на мероприятие, как ходячая фантазия, и уходишь с другим. Сауна… ха, — он усмехается. — С сауной отличный ход: каковы у меня шансы устоять, когда ты вся такая горячая и потная в этом бикини?
Я смотрю на него, чувствуя, как мозг просто отказывается работать.
Я его возбуждаю.
— Можешь прекратить спектакль, — рявкает он. — Прямо сейчас.
Во мне начинает закипать злость.
— Включите камеру обратно, — холодно говорю. — Я очень хочу, чтобы вы пересмотрели эту запись, когда вас заберут в психушку.
Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу.
— К вашему сведению, Илья Сергеевич, — я язвительно выделяю каждое слово, — я только что вылезла из очень тяжелого периода в своей жизни и заново учусь быть собой. Мои новые вещи, друзья-мужчины и платья не имеют к вам и вашему раздутому ЧСВ ровно никакого отношения.
Мы сверлим друг друга взглядом.
— Возможно, вас это удивит, — продолжаю, — но я всегда относилась к вам ровно так же, как и вы ко мне: с презрением. Простите, что не стояла в очереди, чтобы сделать с вами что-нибудь под столом, как половина ваших тупых поклонниц.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — агрессивно бросает он.
— Знаю одно: я не стерва. А вы — редкая сволочь. И, к сожалению, на несколько минут я об этом забыла, — говорю и шмякаю папку с отчетом на стол.
— Что за «тяжелый период»? — резко спрашивает он.
— Не ваше дело, — разворачиваюсь и иду к двери.
— Катя, — говорит он.
Я оборачиваюсь, как будто меня дернули за ниточку, и тычу в него пальцем.
— Вы не имеете права так меня называть, — рычу. — Для вас я Екатерина.
Выхожу из кабинета, не оглядываясь, прямиком через приемную. Жму кнопку лифта и прикусываю губу, чтобы не сорваться.
Чувствую, как подступают злые слезы.
Не реви. Не реви. Только не вздумай реветь из-за него.
«Ловушка».
Вот же урод!
Глава 4
Я влетаю в лифт ночной фурией. После худшего дня в истории я готова сорваться на любого. Подходите по одному, граждане, я сейчас кого-нибудь укушу.
После утреннего «милого» разговора с Ильей Мельниковым все стремительно покатилось в тартарары. До чайного перерыва у нас вылез какой-то баг в системе — из ниоткуда и никуда не девается. Я только выхожу на перерыв, как мне звонят: «Срочно вернитесь, сеть легла». Я срываюсь обратно еще до того, как мне принесли еду, и начинаю спасать тонущий корабль. В итоге пришлось грохнуть всю систему и перезапустить здание целиком.
И, чтобы добить картину, мне еще и позвонил сам его величество, чтобы поторопить.
У меня внутри все кипит. «Побыстрее давайте».
Да сейчас. Организую я тебе «побыстрее».
Семь вечера, я только ухожу, уставшая, злая и, что хуже всего, дико голодная.
Я могла бы съесть лошадь и догнать всадника.
План простой: ближайший бар, самый огромный куриный шницель с картошкой и десять тысяч бокалов вина.
Двери лифта открываются, я смотрю на улицу — и закатываю глаза. Ну конечно, ливень стеной. Этот день официально послан мне из преисподней.
Тяжело выдыхаю и иду к дверям. Тут за спиной снова «дзинь» — лифт.
— Екатерина, — знакомый низкий голос, — подожди.
Я оборачиваюсь. Из лифта выходит Илья.
Ну вот зачем? Когда кажется, что день уже не может стать хуже, вселенная такая: «Вот тебе добавка».
Хочу сделать вид, что не слышу, и уйти, но буду выглядеть как обиженный ребенок. Я остаюсь и жду, пока его королевское хамство подойдет.
— Привет, — он подходит и улыбается. — Плохой день?
Я смотрю на него каменным лицом. Ну наглость.
— Можно и так сказать, — отвечаю и поворачиваюсь к выходу. Он идет рядом.
— Что там было с сервером? — спрашивает.
— Утром на столе будет отчет.
— Почему ты не можешь просто сказать?
Я поворачиваюсь к нему:
— Потому что не хочу.
— Почему?
— Потому что мое утреннее мнение в силе: вы придурок. И если я с вами разговариваю, значит, по вашей версии, пытаюсь… — я делаю в воздухе кавычки, — «завести бедного начальника и довести до срыва».
Он опускает голову, пряча улыбку.
— Все еще переживаешь из-за этого, да?
Я смотрю так, будто способна поджечь взглядом.
— Вы серьезно? — шиплю.
— Скажем так, — он лениво пожимает плечами. — У меня были вопросы, я их озвучил. — Смотрит на сплошную стену дождя за стеклом. — Нам бы не помешало выпить и все это обсудить.
— Вы это серьезно? — шепчу. — Вы обвиняете меня в попытке подставить вас под статью о домогательствах, а потом зовете выпить?
— Для меня вопрос закрыт, — спокойно отвечает он. — И почему бы не выпить? День тяжелый. Надо
