безграничным доверием.
Он нажал кнопку пульта. На экране за спиной появились схемы, цифры, названия фирм.
— Связи этой сотрудницы с криминальными структурами, включая покойного Аркадия Семенова, а также с Игорем Михайловым, обвиняемым в покушении на убийство, — Максим повысил голос, — документально подтверждены.
Виктория побелела. Она открыла рот, но Максим жестом остановил ее.
— Виктория Аркадьевна, — сказал он ледяным тоном. — Вы уволены с формулировкой «за грубые нарушения должностных обязанностей и нанесение ущерба репутации компании». Все материалы переданы в правоохранительные органы.
Она вскочила.
— Это клевета! — закричала она, и впервые ее голос сорвался на визг. — У вас нет доказательств! Я предъявлю компромат на вашу семью! На вашего отца! Все узнают, из какого дерьма вы вылезли, Орлов!
— Ваш компромат, — спокойно ответил Максим, — фальшивка. Мои юристы проверили каждый документ. Он не имеет юридической силы. А вот ваши фотографии из порностудии десятилетней давности и записи переговоров с клиентами эскорт-услуг, — на экране мелькнули размытые, но узнаваемые кадры, — вполне реальны.
Зал замер.
Виктория смотрела на себя — молодую, накрашенную, в дешевом белье — и лицо ее превратилось в маску ужаса и ненависти. Она попыталась что-то сказать, но только хватала ртом воздух.
— Все копии переданы адвокатам, — закончил Максим. — Если хотя бы одно слово об этом деле или об Анне, — он бросил взгляд в третий ряд, — выйдет за пределы этой комнаты, эти материалы уйдут в СМИ и прокуратуру. У вас ровно сутки, чтобы освободить кабинет. Охрана проводит.
Два крепких мужчины в черном подошли к Виктории. Она вырвалась, в последний раз бросила на Аню взгляд, полный обещания мести, и выбежала из зала, спотыкаясь на высоких каблуках.
Тишина стояла такая, что слышно было, как жужжит проектор.
Максим закрыл папку, повернулся к залу.
— Вопросы?
Никто не задал ни одного..
Эпилог
Они стояли на опушке леса у чистого озера. Закат окрашивал небо в багровые и золотые тона, водная гладь отражала последние лучи солнца, и ветер, мягкий, почти летний, качал верхушки сосен.
Здесь не было той угрюмой, давящей тайги, где они встретились. Это был другой лес — светлый, щедрый, живой. И озеро — не черное, а прозрачное, до самого дна.
Аня смотрела на воду, и в отражении видела себя — не ту, дрожащую, грязную, полумертвую у запертой двери, а новую. Собранную, сильную, с горящими глазами и прямой спиной.
— Ты знаешь, — сказал Максим, стоя рядом, — я каждый день благодарю судьбу за то, что заблудился тогда в тайге.
— Не судьбу, — усмехнулась Аня. — Игоря. Если бы он не запер меня, ты бы прошел мимо.
— Твой бывший муж — подлец и убийца, — серьезно ответил Максим. — Но да, парадокс в том, что именно его жестокость подарила мне тебя.
Они замолчали. Слова были не нужны — они научились понимать друг друга без них, еще в ту первую ночь в избе, когда прижимались спинами к стенам, спасаясь от холода.
— Я больше не твой босс, — тихо сказал Максим, глядя на воду. — Сегодня я уволил тебя. С почетом и рекомендациями. Потому что не могу каждый день видеть тебя в офисе и не иметь права прикоснуться.
Аня замерла, хотя внутри все сжалось.
— А что дальше? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Дальше — выбор. Твой. — Он повернулся к ней, и его лицо больше ничего не скрывало: усталость, боль, надежда и та самая дикая, первобытная нежность, которую она видела только в самые отчаянные моменты. — Я разрушил одну клетку, чтобы построить другую — для себя. И я не хочу, чтобы ты была в ней пленницей. Ты свободна. Можешь уйти сейчас. Начать все с чистого листа. Без меня и моих сложностей.
Он сделал паузу. Ветер шевелил его волосы.
— Но если ты останешься… — его голос дрогнул. — Я обещал спасти тебя в лесу. Свое обещание я сдержал. Теперь у меня есть новое. Если ты позволишь… Я обещаю любить тебя. Каждый день. Бороться за тебя. И никогда, слышишь, никогда не сделать тебе больно. Не заточить в клетку. Быть твоим партнером. Твоим мужчиной.
Он не встал на колено. Он стоял перед ней как равный — предлагая не кольцо, не роскошь, не статус, а свою жизнь, со всеми ее шрамами, ошибками и будущими битвами.
Аня смотрела на него долго. Вспоминала холод избы — и его тепло. Свой страх — и его уверенность. Свою слабость — и его руки, которые держали ее, когда она падала. Вспоминала его молчание, когда она плакала, его ярость, когда он клялся защитить, его горечь, когда он признавался в своем плену.
Она думала о своей новой силе — той, что обрела не вопреки, а благодаря ему. О том, что теперь она не беспомощная жертва, а женщина, способная выбрать.
И она сделала шаг. Потом еще один.
Подошла вплотную, подняла руки, взяла его лицо в ладони — грубое, с небритыми щеками, со шрамами у виска — и поцеловала.
Не коротко, не нежно. Долго, глубоко, с тем же огнем, что горел в печи той ночью, когда они оба решили жить.
— Обещай, — прошептала она ему в губы.
— Обещаю, — выдохнул он в ответ, и его руки сомкнулись на ее талии, прижимая так сильно, словно боялся, что она исчезнет. — Любить. Всегда.
Они снова стояли у этого озера. Но теперь Аня была не бывшей стажеркой и не тайной любовницей босса.
Консалтинговое агентство, которое они открыли вместе, занимало целый этаж в бизнес-центре на окраине города. Аня была его совладелицей и идейным вдохновителем — она помогала людям, пережившим психологическое насилие, найти себя, восстановить документы, начать новую жизнь. Ее история, рассказанная в интервью одному женскому журналу, разошлась на цитаты.
Максим больше не носил костюмы с чужого плеча. Он был свободен — от сделок, от лжи, от старых долгов. Компания, доставшаяся в наследство, работала стабильно, но он уже не отдавал ей всего себя. Теперь у него было ради чего жить.
Они ссорились — иногда громко, с хлопаньем дверьми. Мирились — обычно ночью, когда слова кончались и оставались только руки, дыхание, кожа. Они учились быть партнерами — в бизнесе, в быту, в постели. Это было сложнее, чем выживать в тайге. Но намного важнее.
Каждое утро, просыпаясь, Максим шептал ей на ухо одно и то же слово:
— Обещаю.
И она знала: он сдержит. Потому что обещание, данное на краю гибели, — самое крепкое в мире.
Где-то далеко, в другом городе, Виктория пыталась начать новую жизнь — без бриллиантов, без власти,
