— Он указывает налево.
— Откуда ты знаешь, что это юг? — Солнце садится на западе, но мы находимся достаточно далеко на севере, чтобы солнце уже скрылось за горизонтом, и тени трудно различить.
— Деревья обычно имеют более густые и длинные ветки с той стороны, где получают больше света. Значит юг там.
Я оглядываюсь на деревья и, черт возьми, замечаю едва уловимую закономерность: с одной стороны ветки действительно гуще.
— От куда ты это знаешь?
— От бабушки, — ответ удивляет меня настолько, что я снова смотрю на него. — Она обожала растения. У нее была теплица во дворе, где я любил играть в детстве.
— Она научила тебя каким-нибудь арктическим техникам выживания? — спрашиваю с долей юмора, пытаясь разрядить обстановку.
Он мрачно качает головой.
— Жаль. — Я засовываю руки в карманы и начинаю наш путь через снег по колено.
ГЛАВА 11
Эта хреновая ситуация — не вина Шай. Я это знаю. Это не она похитила нас под дулом пистолета. Но, боже правый, с тех пор, как я встретил ее, все пошло под откос. Ну, что еще может пойти не так?
Мы, вероятно, замерзнем насмерть посреди чертовой канадской глуши, если предположить, что мы именно в Канаде. Мы даже не уверены в этом.
Я не могу думать об этом дерьме.
Мне нужно сосредоточиться на том, как мы переживем ночь. Я обдумываю варианты. Насколько могу судить, если мы пройдем немного и не найдем выступов или других природных образований, которые послужат укрытием, то, пожалуй, нам придется укрыться сосновыми ветками. Костер был бы идеален, но, черт возьми, я понятия не имею, как развести здесь огонь. Чувствую себя совершенно беспомощным, и ненавижу это.
Последние двадцать лет своей жизни я следовал за отцом и впитывал все, что мог, о том, как выживать в этом мире — в нашем мире. Как распознать предательство и управлять семейной организацией. Каких бизнес-ловушек избегать. Кто лучшие союзники и как вести переговоры, чтобы не получить пулю. Мой отец открыл мне огромный объем информации за эти годы, но все, что я когда-либо узнал, здесь не имеет никакого значения. Это не просто другой мир; это целая другая вселенная.
А еще есть Шай. Она, может, и не считает, что я ответственен за ее жизнь, но я считаю. Это часть того, кто я есть. Чувствую огромное давление, чтобы вытащить нас из этой ситуации, и я, черт возьми, не знаю как. Этот груз не дает мне догнать Шай, когда она начинает свой марш на юг. Мне нужно несколько минут, чтобы осмыслить все, что произошло. Я настолько поглощен своими мыслями, что почти не замечаю, что Шай хромает.
— Ты ранена? — кричу ей вслед.
— Я в порядке, — огрызается она, не оборачиваясь.
Я выдыхаю облако пара и ускоряю шаг. Когда достаточно близко, хватаю ее за запястье, чтобы остановить. Она поворачивается и смотрит на меня с таким ледяным безразличием, что ветер здесь кажется теплым.
— Ты хромаешь.
— И что? Все в порядке. Просто подвернула лодыжку в какой-то момент. — Она пытается развернуться, но я останавливаю ее.
— Давай проверим. Ты можешь сесть на это упавшее дерево. — Я указываю на бревно неподалеку.
— Серьезно? Нам не нужно тратить время впустую.
— Мы будем тратить время на то, на что я скажу. — И она не пустая трата времени. — Ты пойдешь туда сама, или мне отнести тебя?
Она бросает на меня взгляд, затем, хромая, идет к бревну. Развязывает шнурки на ботинке с такой агрессией, чтобы я точно почувствовал ее презрение, затем протягивает мне ногу. Я приседаю, беру ее ногу и осторожно снимаю носок. На внешней стороне лодыжки виднеется легкий синяк и небольшая припухлость, но ничего страшного. Медленно проворачиваю сустав, внимательно наблюдая за ее реакцией на боль. Она может скрыть дискомфорт, но он не сильный.
— Думаю, ты выживешь. — Я надеваю ей носок, как делал бы для своих маленьких племянников.
— Как и сказала, я в порядке. — Она пытается быть капризной, но в ее тоне уже нет прежней резкости.
Я сажусь рядом с ней на бревно, пока она завязывает шнурки.
— Нам нужен план. Сомневаюсь, что кто-то знает, что самолет упал, эти парни не из тех, кто регистрирует полеты.
— Мы не можем быть слишком далеко от цивилизации. Мы были, сколько… в получасе от аэродрома?
— Это может быть чертовски долгий путь пешком.
— Верно, — бормочет она с поражением.
— Давай сосредоточимся на плане на сегодня и будем двигаться шаг за шагом. Кажется, темнее не становится. Я думал, что солнце садится, но, видимо, здесь так выглядит дневной свет. — Я рад, что еще светло, но понятия не имею, как долго это продлится. — Мы можем пройти еще немного, но если скоро ничего не найдем, нам нужно будет заняться укрытием.
— Да. Я бы хотела пройти еще немного. Может, это глупо, но мне кажется, что, если мы продолжим искать, что-то обязательно найдем.
Я замечаю искреннюю надежду в ее глазах, и золотые искорки, которые ярко сверкают на фоне голубых радужек. Даже в этих ужасных обстоятельствах она не может не быть оптимисткой. Это основа ее смелого обаяния, внезапно понимаю я. Это не напускная самоуверенность. Она вечный оптимист, и я нахожу это удивительно восхитительным. Мало кто может принимать удары судьбы и продолжать вставать с улыбкой.
— По крайней мере, мы прилично одеты. — Я встаю, замечая, как этот оптимизм начинает передаваться и мне.
— Господи, Донати. Твой ботинок весь в крови. Она впиталась в кожу.
— Мне нужно было остановить того стрелка. Руки были заняты, пришлось импровизировать.
Ее взгляд поднимается ко мне.
— Спасибо за это, — тихо говорит она. Это первый признак искренней уязвимости, который вижу в ней, и это самое опьяняющее чувство, которое я когда-либо испытывал. Видеть ее такой мягкой заставляет меня жаждать большего.
— Нам лучше продолжить путь. — Мой голос звучит так же измотанно, как я чувствую себя внутри, переполненный эмоциями, которые даже не могу назвать.
Я помогаю ей подняться и следую за ней. Мы идем еще полчаса. Срочность грызет нас за пятки, заставляя двигаться в быстром темпе. Я не могу вспомнить, когда в последний раз ел. Мой желудок пытается жаловаться, но
