Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 174
Юля верила в это.
* * *
Сосредоточенный Никита и заплаканная Ника, закрывшая лицо обеими ладонями, ехали, рассекая на скорости ночь, подальше от этого места и этого города, туда, где ничего подобного с ними никогда не должно было случиться.
– Я бы такую охрану гнал в шею, – сказал Никита словно сам себе уже на трассе. Конечно, поселок еще только застраивался, и в нем жило небольшое количество человек, но, по мнению Кларского, охрана все равно должна была быть на уровне.
– Никит, останови, мне плохо, – попросила вдруг Ника, сидящая рядом с ней. Она невольно вспоминала кровавые картинки, и ее вновь и вновь начинало тошнить, и хотя Кларский знал, что этого делать не нужно, все-таки выполнил ее просьбу.
Они были в пути несколько часов, а под самое утро, где-то в половине пятого заехали в небольшой, но густонаселенный и симпатичный городок, являющийся районным центром. Кларский оставил машину на одном конце города, взял такси и велел отвезти их с Никой совершенно на другой конец, где располагалась квартира, которую предусмотрительный Никита заранее снял – в гостиницах он оставаться не хотел, слишком много риска. Квартира была самой обычной, двухкомнатной, с хорошим ремонтом и с обычной мебелью.
– Никита? – позвала парня Ника, стоя в душе под струей прохладной воды. Ей почему-то было очень жарко, очень, хотя Карлова подозревала, что у нее поднялась температура. В машине она беззвучно нарыдалась на год вперед, и до сих пор ее трясло от пережитого, а лицо было красным и немного опухшим.
– Что? – теперь под дверью был Ник – привалился к стене спиной и ждал.
– Я боюсь. – Ника выключила, наконец, воду.
– Чего ты боишься? За него?
– Да… И за сестру.
– Позвони родителям и узнай, как они и что произошло, – посоветовал Кларский. – Но только не сейчас, а позже. Сейчас они и сами могут ничего не знать.
– Да, позвоню. А если. – Она замолчала.
– Что «если»?
– Если он умрет? – прошептала Ника, открывая дверь. – Если уже… умер?
– Перестань думать об этом, – мягко сказал Кларский.
– Не могу…
– Попытайся.
Ника, обернутая в большое белое полотенце, вышла из ванной комнаты, коснувшись ладонью пальцев Ника, и только успела переодеться, как Кларский зашел в комнату с чашкой горячего чая и какими-то таблетками – сказал ей, что это успокоительное. Заставив проглотить Нику и то, и другое, светловолосый парень почти насильно уложил ее, ставшую теперь дико мерзнуть и закутавшуюся в одеяло, в постель, и лег рядом, обняв. Девушка прижалась к Никите, который казался ей очень горячим, и вздохнула – все никак не могла перестать думать о том, что случилось, о том, что с Сашей и как чувствует себя Марта.
Ей казалось, что она виновата. Ушла, бросила обоих. Но как же она могла оставить Никиту одного?
Ее успокаивала лишь мысль, что сразу же после их бегства в дом зашла охрана. А когда они уезжали из поселка, видели автомобили «скорой помощи».
Путаясь в мыслях, Ника уснула, хотя думала, что не сомкнет глаз пару часов – наверное, таблетки Ника дали такой эффект. А вот Никита долго не спал, хотя знал, что ему нужно как следует выспаться. Он почти час рассматривал спящую Нику – ему было в кайф делать это, а еще нравилось гладить девушку по лицу, плечам, шее, ключицам, чуть ниже – она даже и не просыпалась от его прикосновений, зато пару раз во сне она вдруг легонько закусывала губу, словно ей снилось что-то приятное, но потом сразу же начинала хмуриться, как будто хороший сон превращался в кошмар, и Ник вновь касался Ники, успокаивая ее движениями своих пальцев. Когда же и Никита все-таки погрузился в объятия Морфея, ему привидилось море – синее, спокойное, величественное. Омывающее пенными волнами золотой песочный берег и на горизонте соединяющееся с таким же синим небом, на котором сияет царственное солнце.
Ему снилось, что он идет босыми ступнями по горячему, приятному на ощупь песку, с любопытством рассматривая берег, на котором, метрах в трестах, находятся белоснежные уютные дома с прозрачными крышами и мансардами, гармонично вписывающиеся в природный ландшафт. Ник хочет туда, в эти дома, точно зная, что там сейчас находится его семья, которая устроила праздничный обед, и уже даже направляется в ту сторону, но его кто-то хватает за ворот рубашки и говорит лениво знакомым голосом:
– Куда пошел, олень?
Обрадованный Ник хочет обернуться, чтобы увидеть старшего брата – а ведь это был его голос, его! – но тот не дает ему этого сделать. Андрей только хлопает его по плечу и направляет в другую сторону, лицом к морю.
– Иди в лодку, – говорит он совершенно спокойным голосом Никите. И Никита видит эту лодку – она покачивается на волнах. – Иди, садись и уплывай.
– Но я хочу с вами на обед, – как маленький возмущается Ник.
– У нас будет много обедов, потом придешь, – отвечает ему Март. – Иди.
– Я хочу сейчас. – Никита знает, что в доме его ждут и отец, и дед, и бабушка, заменившая мать.
– Потом. Говорю же, потом. Иди. Тебе плыть надо, – голос Андрея добрый и ласковый.
– Как я на ней уплыву? – удивляется Никита. – Она же хлипкая. Ни один шторм не выдержит.
Лодка начинает неведомым образом трансформироваться в настоящий лайнер: огромный, надежный, шумный, с тысячами людей на борту и отменной командой.
– Андрей, поплыли со мной? – предлагает радостно Ник, но его брат отказывается.
– Хорошо, что ты пошел против ветра, – говорит Андрей тихо и задумчиво. – Теперь ветра не будет, Никита. Ты сам себе ветром будешь.
Он толкает Ника в спину, и тот вдруг оказывается на борту лайнера, зная, что и тут его кто-то ждет – кто-то с голубыми глазами, малиновыми губами и озорной улыбкой.
И они вместе плывут куда-то на запад, стоя на верхней палубе и глядя на удаляющиеся белые дома, в которые не хотел пускать Ника его старший брат. И последнее, что Никита запоминает – кусок никчемной черно-белой газеты в воздухе, с которой играл ветер. Спустя несколько секунд она падает в море, и синяя вода поглощает.
Это был самый яркий и запоминающийся сон Никиты Кларского за последние несколько лет.
* * *
Марта пришла в себя только на следующее утро.
Она с недоумением подняла голову с бледно-лавандовой подушки, обнаружив себя в совершенно неизвестном месте со светло-голубыми стенами, парой тумбочек и большим окном с полупрозрачными, едва уловимого желтого цвета занавесками. Константин Власович через знакомых, которых у него было море, устроил дочь в одиночную палату. Около Марты, на простом стуле, склонив голову к груди, спала ее мама, решившая оставаться рядом с дочерью.
Марта, совершенно ничего не помня, ошалело стала переводить взгляд с окна на мать, с одной пустой голубой стены на другую, с тумбочки на раковину в углу. Место, в котором девушка находилась, очень сильно напоминало ей больницу. И даже запах в воздухе был специфический, больничный – очень неприятный, тоскливый. Запах лекарств и слез. И одежда на девушке была больничная – серо-кремовая, с вялыми светло-фиолетовыми цветочками, такая же бледная, как и все цвета вокруг.
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 174
