что я когда-либо сделал, — это взял тебя в жены. Жаль, что всё сложилось не так, как должно было. Ты заслуживала гораздо большего, чем то, что я тебе дал. Я должен был встать на одно колено и умолять тебя провести со мной остаток жизни. Должен был сказать, как сильно ты изменила меня. Ты показала мне, каково это по-настоящему жить. Я всегда чувствовал, что чего-то не хватает… моя жизнь была однообразной. Всё повторялось снова и снова. А потом ты вошла в мою жизнь с этой удивительной улыбкой, и когда я посмотрел в твои глаза — увидел будущее, о котором даже не думал, что оно существует… по крайней мере, для такого человека, как я.
В горле встаёт ком, я моргаю, пытаясь смахнуть слёзы, чтобы разглядеть его на экране.
— Я знал, что ты никогда не дашь такому мужчине, как я, шанс на вечность. Поэтому я заставил тебя. Мне пришлось попросить Адама помочь.
Смотрю на Адама, и его зелёные глаза уже устремлены на меня. Смахнув новые слёзы, я снова перевожу взгляд на экран.
— Потому что знал, что это будет единственный способ заполучить тебя. И я просто не мог упустить возможность стать твоим мужем.
Хайдин отводит взгляд от камеры, словно не может смотреть на меня, и в груди всё сжимается.
Как он мог оставить мне это воспоминание? Почему разбивает мне сердце дважды? Когда я нашла его в гостиной и спросила, сожалеет ли он о нашем браке… Хайдин уже оставил мне это видео. Тогда он точно знал, что собирается сделать.
Его голубые глаза снова смотрят в камеру, встречаясь с моими.
— Прости, что не смог дать тебе навсегда, которое ты заслуживала, куколка. Но я обещаю, что отдал тебе всё, что у меня осталось.
Ком в горле становится невыносимым, и я больше не могу сдерживать рыдания. Вспоминаю, что он сказал, когда я заявила, что выбрала быть с ним навсегда.
«Для некоторых «навсегда» — это всего лишь несколько секунд».
— Пожалуйста, знай, что я любил тебя больше всего на свете... и когда я выйду за эту дверь, я оставлю часть себя с тобой, потому что ничего, кроме «навсегда», не было бы достаточно. — Хайдин улыбается, а я пытаюсь восстановить дыхание. — Ты будешь в безопасности в «Бойне», и мои братья защитят тебя.
Хайдин наклоняется, берёт телефон и произносит:
— Я люблю тебя, Шарлотта.
Экран гаснет, и я падаю на пол. Мои колени больше не могут удержать меня, и комната наполняется голосами парней, спорящих между собой, пока я дрожащими руками снова нажимаю на кнопку «воспроизведение».
ХАЙДИН
Скрип стальной двери заставляет меня разомкнуть отяжелевшие веки. Меня поместили в металлическую клетку прямо в самолёте. Полёт показался коротким, слишком коротким для того, чтобы вообще требовался самолёт. После приземления мне завязали глаза и доставили в неизвестное место.
Когда повязку сняли, я оказался в бетонной комнате без окон. Заперт в новой клетке, словно в подвале «Бойни». Но это не похоже на дом. Мне вкололи что-то в шею, а когда я очнулся, в руку уже была вставлена капельница. Не знаю, что это за дрянь, но ощущение, будто она вытягивает из меня всё до последней капли.
— Давай, Пик. Она хочет тебя видеть.
Меня хватают за руки и поднимают в сидячее положение. Несколько человек поднимают меня на ноги, и я стону. Чёрт, я никогда не чувствовал себя таким слабым.
Мне заводят руки за спину, застёгивают наручники. Потом толкают вперёд.
— Иди, — рявкает один.
Я следую за тем, кто идёт впереди, трое остальных — за мной.
Распахиваются двойные двери, и человек передо мной останавливается, как только мы оказываемся в комнате.
— На колени, — приказывает кто-то сзади.
Я стискиваю зубы.
— Иди на хер...
Меня ударяют по задней части ног, и я падаю на колени. Тот, кто стоит передо мной, оборачивается, хватает цепь с пола и закрепляет её на толстом металлическом ошейнике у меня на шее. Цепь тянет вперёд, заставляя выгнуть спину.
— Привет, дорогой, — слышу её ликование.
— Чего тебе надо, мать твою? — Если повезёт, она оставит меня в той бетонной комнате, пока я не сдохну.
Её смех разносится по просторному залу, затем она появляется из двери справа. Женщина подходит ко мне, одетая в чёрное платье в пол. Глубокий вырез подчёркивает огромные сиськи. Её лицо накрашено так, как будто ей двадцать один год и она собирается в клуб, чтобы отрываться по полной.
— Выглядишь хреновенько, Хайдин.
— Что ты мне вкалываешь? — требую я ответа.
Сучка хватает меня за лицо, её длинные острые ногти впиваются в мою кожу, и я пытаюсь отстраниться, но цепи натянуты, так что это бесполезно.
— Некоторые платят огромные деньги за то, что я даю тебе бесплатно, — отвечает она. — Лорды хотели, чтобы я дала это тебе и твоим братьям ещё тогда, когда «обучала» вас, но я передумала. А теперь, когда ты целиком в моём распоряжении… — улыбается она. — Ты когда-нибудь задумывался, как так много людей доживают до глубокой старости? Как им удаётся удерживать свои «позиции» годами? Никаких болезней, никто не умирает в молодом возрасте, кроме редких случаев несчастных случаев... или Лорды нанимают на них киллеров?
— Ты накачиваешь меня наркотиками, чтобы я жил дольше? — скептически спрашиваю я.
В принципе, я не удивлюсь, если такой препарат существует. Подобные мысли у меня уже бывали. Люди у власти любят её удерживать. Вот почему по всему миру так много Лордов в преклонном возрасте.
— Я возлагала на тебя большие надежды, Хайдин. Я дарю тебе подарок, — отвечает она.
Я фыркаю, и она отпускает моё лицо.
— И, честно говоря, до сих пор возлагаю, — продолжает сучка, опускаясь в кресло передо мной. — Я знала, что ты не устоишь перед красивым личиком.
Моё сердце учащённо бьётся при упоминании жены.
— Хадсон? — зовёт она, и в слабо освещённую комнату входит мужчина. Я прищуриваюсь, сразу понимая, кто это. Помню его на кухне Шарлотты, тогда я нашёл её лежащей на полу, думая, что она мертва.
Подойдя к ней, он произносит:
— Да, мамочка?
Я кривлю губы при этом её ласковом прозвище. Я не из тех, кто осуждает чужие пристрастия, потому что сам люблю всякую извращённую хрень, но то, что он называет мать своей бывшей девушки «мамочкой», вызывает у
