уже настроился на крепкий и здоровый сон. — Скажем, часиков в семь утра. Ты на моём столе. Согласен даже не прикасаться. Просто полюбуюсь тем, как ты кончаешь.
Ксюха неожиданно встаёт, подхватывает телефон и направляется именно к столу. Аккуратно перекладывает ноутбук на кресло, сметает все бумаги на пол и прыжком забирается на столешницу.
Сон сдувает как те листки, что разлетелись по моему кабинету. Она вытягивается. В кадр попадает лицо и часто вздымающаяся от резких вдохов грудь. Матерюсь сквозь зубы.
— Расстегни рубашку, — хрипло прошу и сажусь, опираясь спиной на изголовье.
Обещание держать камеру у лица летит к чертям. Ксюхе теперь видны лишь моя обнажённая грудь и чёрный лоскут одеяла, прикрывающий бёдра. Тяну руку к мобильному, но она останавливает возгласом:
— Просто говори со мной.
— Я не собираюсь делать это под одеялом, — предупреждаю заранее.
— Я понимаю, — она вздрагивает, когда расстёгивает последнюю клёпку на рубашке, и облизывает губы.
Выходит инстинктивно. Вижу кончик её языка и сбрасываю одеяло. Поправляю член, заявивший о себе яростным притоком крови.
— Возьми его в руку, — просит она и срывает чашку лифчика с правой груди, чтобы я мог увидеть твёрдый сосок и нежно-коричневую ореолу, по которой уже скользят пальчики.
Ксюха стискивает твёрдый комочек между большим и указательным пальцем и жадно наблюдает, как веду кулаком от основания к головке.
Она выгибается, и мне хочется наплевать на игру, рвануть к машине и устремиться к той, кого желает и мозг, и тело.
— Расставь широко ноги, покажи мне себя, — насилу удерживаю себя в кровати и пожираю дисплей глазами.
Камера летит над красивым телом. Вижу согнутые колени в чёрном капроне. Съехавший подол юбки открывает вкусный вид на ажурную резинку чулок. Марево белой полоски кожи убивает во мне зачатки интеллекта.
— Ксюх, проведи рукой по трусикам. Ткань влажная?
Пальчики смело заныривают внутрь.
— Да-а-а-а, — стонет вполголоса, и я добавляю темпа своим поглаживаниям.
— Сними их и оставь на столе, — рычу отрывисто и наблюдаю, как извивается и елозит, пытаясь избавиться от белья одной рукой. — Теперь подними телефон над головой и смотри на меня.
Я тоже беру мобильный и оставляю в кадре только своё лицо.
— Приласкай себя пальчиками.
Она приоткрывает рот и выполняет, тянется всем телом к влажным складкам. Новый распалённый вздох.
— О чём ты сейчас думаешь? — спрашиваю, въедаясь взглядом в её лицо.
— О твоём поцелуе, — выдыхает прерывисто. — Придумываю к нему продолжение.
— Какое?
— Как разворачиваешь меня спиной к себе и одурело трахаешь.
— Я так и сделаю, Ксюх. А сейчас протолкни в себя пальцы и двигай ими так быстро и глубоко, чтобы я слышал.
Она закатывает глаза и нервозно дёргает рукой.
— Ещё жёстче можешь? — я и сам увеличиваю скорость. — Не жалей себя. Я бы тебя жалеть не стал. Драл бы как последнюю сучку. Ты ведь моя сучка, а, Ксюх?
— Да-а-а-а.
— Повтори целиком.
— Я твоя сучка, Арт.
— Да, бля, моя. Дави на заднюю стеночку, там самое чувствительное место. Жёстче.
Она мечется по столу, то вскидывает голову, то в изнеможении роняет её обратно. И я понимаю, что ни единой спокойной минуты у меня не будет завтра в этом кабинете. Всюду её стоны, на каждой пяди стола её отпечатки. И её дурманящий запах.
Чувствую приближение разрядки. Ксюха жадно хватает ртом воздух и тоже, кажется, готова получить толику того удовольствия, что ждёт в будущем.
Вдруг какой-то шум. Картинка на экране сливается в чёрный мрак. Слышны звук удара, вскрик, шорохи, скрипы, приглушённые женские голоса. Через пару минут розовощёкая Ксенька со смехом извиняется.
— Прости, шеф, у нас тут нашествие кофеманов.
— Мне показалось или ты свалилась со стола? — уточняю с беспокойством.
— Жизненно-важные органы целы, — она подмигивает и отключается.
И я остаюсь наедине с болезненным стояком и ещё более удушливой мыслью тоже испить кофе из рук одной очень горячей кассирши.
В начале восьмого утра я уже на заправке. Дурацкая привычка «ходить» на работу внезапно оборачивается лучшим решением в жизни. И тянет меня во временный офис вовсе не по долгу службы.
Ксюха замирает при виде меня. Тяжело сглатывает, быть может, сожалеет о ночной выходке. Пока автор моего вчерашнего ужина, то есть Олька желает доброго утра и преданно несёт ключи от кабинета, беззастенчиво пожираю глазами объект вожделения.
Она смущается, но глаз не отводит.
— Пойдём, — произношу только губами и кивком головы указываю на служебку.
— Нет, — так же беззвучно дерзит.
Проходили уже, разве нет? Она против, а мне по боку. Огибаю прилавок и надвигаюсь несокрушимой силой. Хорохорится, пробует отстоять свои позиции.
— Артур Юрьевич, у вас проблемы с осознанием термина «личные границы»? — выпаливает, когда между нами остаётся не больше десятка сантиметров.
— У меня не бывает неразрешимых проблем, — ещё один шажок навстречу.
Пятиться ей некуда, упирается поясницей в высокую столешницу и выставляет руки, чтобы удержать меня на месте.
— Мы не наедине, — силится урезонить.
— Мне плевать как на это, — большим пальцем указываю на камеру видеонаблюдения позади, — так и на это, — намекаю на присутствие в зале напарницы.
Та пялится на нас словно еретик, наблюдающий шаги по воде апостола Петра, — с чуть приоткрытым ртом и глазами навыкате.
Дверь в магазин открывается и вваливается пританцовывающий от холода мужик в футболке, шортах и зимних ботинках. Ксюха тут же поворачивается ко мне спиной и приветливо улыбается клиенту.
Наваливаюсь на неё сзади, на краткий миг прижимаюсь подбородком к тёмной макушке и цежу:
— Пять минут, и ты у меня. Надуришь — крепко пожалеешь.
На обратном пути к кабинету лучезарно улыбаюсь Олечке. Полагаю, означенное время придётся потратить на уборку, но реальность обнадёживает. Стол выглядит нетронутым. Ноутбук, документы, стакан с канцелярией — всё на месте. Единственное отличие: нежно-розовые женские трусики, отороченные тонким кружевом, что лежат на краю рядом с накопителем для бумаг.
Недолго думая, засовываю их во внутренний карман пиджака и разваливаюсь в кресле. Откидываюсь на спинку, сцепляю руки в замок на затылке и прикрываю веки, чтобы воскресить в памяти всё случившееся этой ночью.
Хлопка двери не слышу, как и звука шагов. Хитрая бестия разувается и на цыпочках крадётся ко мне. Понимаю это только в последние две секунды перед броском кобры, поэтому продолжаю делать вид, что витаю в облаках, а эта зараза кидается и хватает меня за нос двумя пальцами.
— Ещё хоть раз позволишь себе этот командный тон, — пыхтит как вскипевший чайник, но окончание реплики, как и неозвученная угроза тонет в удивленном возгласе.
Я высвобождаю руки и в два счёта скручиваю дикарку за локти. Идея повалить на стол, задрать
