говорю я и сейчас. — Ты только напугала нашего сына, вот и все, чего ты добилась своим непослушанием!
— Он вовсе не напуган. Он все прекрасно понял. Он умный мальчик. И он справится с этим. А у тебя теперь не будет шанса настроить моего сына против меня. Потому что, уверена, ты так бы и поступил.
— Ты совершенно меня не знаешь!
— О, нет! — фыркает жена. — Я прекрасно тебя знаю! Потому-то и завела этот разговор! Только так ты не смог отвертеться!
— Поверь мне, это ничего не изменит!
— Изменит. И еще — я не обязана тебя слушаться. Я тебе не рабыня и не слуга.
— Не привязывайся к словам.
— Буду, если иначе между нами не получается никакого диалога.
Ладно, все.
Я больше не могу ее слушать.
Мы снова зашли в тупик, и мне нужна передышка, перерыв.
Я просто прекращаю этот разговор — и отправляюсь к Каролине, точно зная, что там мне предстоит разговор такой же неприятный, а может, и хуже...
Боже, с какими же неумными бабами я, оказывается, связался!
То ли дело Леночка... послушная, покорная, готовая на все...
Даже немного жаль, что для меня она — не женщина, а лишь функция, средство для удовлетворения потребностей...
28 глава КАРОЛИНА
Мой план с треском проваливается.
Да, я успеваю испортить образец ДНК, но не успеваю скрыться с места преступления... Миша ловит меня, как говорится, с поличным.
И конечно, для него сразу все становится слишком понятно, слишком очевидно... а я не успеваю придумать оправдание. Точнее, успеваю, но оно оказывается слишком неправдоподобным, откровенно жалким.
В конце концов, я признаюсь, что сама не знаю, кто отец моего сына: Миша или другой мужчина, имени которого я не называю.
Мишу это приводит в бешенство.
Он сразу решает, что проведет ДНК-тест на отцовство, чтобы выяснить правду.
И я, с одной стороны, понимаю его.
На его месте я тоже была я зла, я тоже предпочла бы выяснить правду.
Но с другой стороны... прошло столько времени — что изменит эта правда?!
Он что, бросит ребенка, который все свою жизнь считал его отцом и по сей день боготворит?!
Он что, откажется от него, перестанет обеспечивать, заботиться... любить?!
Разве это можно просто выключить?!
Не верю...
А еще я понимаю, что если Дамир окажется не его ребенком — то не только мой сын, но и я сама потеряю покровительство.
Я столько лет жила надеждой, что однажды он уйдет от жены и будет моим, а теперь что?!
Он и видеть меня больше не желает!
Что мне делать?!
Конечно, на следующее утро я обзваниваю все известные мне клиники, где делают ДНК-тесты на отцовство, и пытаюсь выяснить, в какую именно лабораторию отправил материалы Миша, но у меня ничего не получается.
«Просим прощения, но данная информация является конфиденциальной», — вот и все, что сообщают мне милыми голосами девушки-администраторы.
Вечером, вернувшись с работы, я также расспрашиваю Дамира, но ему всего семь, как можно требовать от него полезной информации о местоположении клиники?!
Он был слишком впечатлен поездкой куда-то с отцом... да и не поправился еще до конца.
Ну, долго ехали.
Ну, большое здание.
Кажется, белое... или голубое?! или вообще синее?!
Дамир ничего толком не помнит.
— А как называлась лаборатория, не помнишь?! — пытаюсь я выяснить у него. — Обычно над администраторской стойкой пишется название... А может, ты какие-нибудь символы запомнил?! Что там было нарисовано?!
— Я не помню... — хнычет сын.
У него снова поднялась небольшая температура, и я прошу его вернуться в постель.
Ну а мне, увы, остается только ждать и надеяться, что результат будет в нашу пользу.
Несколько дней Миша не появляется у нас.
Я понимаю, что он очень зол на меня.
Только несколько раз отправляет сообщения, в которых спрашивает, как чувствует себя Дамир.
Когда я пытаюсь заговорить о чем-то еще, сразу прерывает диалог.
Интересно, он вернулся к жене?!
Или ночует в каком-нибудь отеле?!
На работе поговорить с ним тоже не удается: он постоянно занят, а еще, кажется, попросил свою секретаршу Марью Ивановну не пускать меня.
Поэтому я просто живу в постоянной тревоге, в постоянном напряжении.
И жду... жду... жду.
Четыре дня спустя наконец приходит заветное сообщение:
«Я еду к вам».
«Очень ждем!» — пишу я в ответ, а сама думаю: с какими новостями он прибудет?! Что скажет?! Обрадует или...?!
На всякий случай решаю приготовить вкусный ужин.
Времени мало, но я все равно успеваю запечь в духовке курицу и нарезать салат из свежих овощей, достаю хлеб, сырную нарезку с медом, варенье, чай...
— Сколько вкусностей! — радостно взвизгивает Дамир, прибежав в кухню. — Я пришел на запах!
Я невольно смеюсь:
— Ты у нас никогда не откажешься от вкусняшек, правда?!
— Никогда!
— Тогда иди убирай в ранец учебники и тетради и прибирай игрушки, скоро приедет папа, будем ужинать.
— Папа! — радуется сын. — К нам приедет папа, ура!
Он убегает обратно в свою комнату, а я тяжело вздыхаю.
Ну вот как, как объяснить ему потом, если любимый и обожаемый папа вдруг откажется от него?!
Начало семейного — если это можно так назвать, — вечера проходит хорошо.
Само собой, при Дамире Миша ничего мне не рассказывает, и мы оба стараемся вести себя так, чтобы сын ни о чем не волновался.
Потом Миша даже сам вызывается уложить его спать.
Пока они отсутствуют, я убираю со стола, загружаю посудомойку, проветриваю, делаю заготовки для завтрака.
Потом, не выдержав, тихо-тихо, на носочках, подхожу к детской и прикладываюсь ухом к двери.
Тишина.
Кажется, Дамир уже уснул...
Так и есть: еще минуты через три Миша выходит в коридор.
— Спит, — сообщает он про сына.
— Отлично, — я киваю. — Спасибо.
— Ну что, поговорим?!
— Поговорим, — говорю я, чувствуя, как падает вниз сердце.
Смотрю на него — мужчину, которого люблю столько лет, — и дрожу, а он, не глядя мне в глаза, говорит:
— Дамир — не мой сын, — а потом протягивает мне документ, подтверждающий это.
Я беру бумагу дрожащими пальцами, перечитываю несколько раз, пытаясь вникнуть в суть, потому что буквы расплываются и тонут в слезах...
— Мне так жаль, — говорю тихо. — Мне так стыдно... Что же теперь?! Ты нас бросишь?!
— Я не брошу Дамира, — говорит Миша. — Но ты... тебя я больше видеть не хочу. И быть твоей финансовой подушкой я больше не намерен. Я даю тебе месяц на то, чтобы ты нашла новую работу и новую квартиру.
— Что?! — ужасаюсь я. — Ты
