Поработаем и поднимем банковскую историю, выясним, сколько он зарабатывает на самом деле, а не просто какую сумму называет вам... Выясним, сколько и на что тратит. Вы имеете право подать на возмещение морального ущерба в связи с тем, что он тратился на любовницу из вашего общего семейного бюджета.
— Но это же... хорошо, нет?! — хмурюсь. — Что я могу попробовать вернуть эти деньги?!
— Конечно, хорошо... Плохо то, что это, как правило, очень непросто, с юридической точки зрения. Но я сделаю все, что от меня зависит.
— Спасибо, Ирина Петровна! — благодарю я искренне.
Тем же вечером я решаю рассказать все Артуру.
Миша ночует дома, так что оказывается несложно собрать нас в одном месте в одно время: в кухне во время ужина.
— Артур, сынок, — говорю я, когда тарелки из-под супа оказываются пусты, и мы все вместе ждем, когда подоспеет в духовке картошка, запеченная на второе. — Мы с папой хотели бы с тобой сегодня поговорить о чем-то очень важном, — я специально делаю упор на том, что это наше с Мишей общее решение, чтобы мужу было сложнее соскочить...
Он, конечно, сразу бросает на меня напряженный взгляд исподлобья, но остановить не успевает, и я продолжаю:
— Артур, помнишь Виталика, своего друга?
— Конечно! — оживает сын. — Он же мой лучший друг!
— Помнишь, как его родители в прошлом году развелись?
— Помню!
— И ты ведь знаешь, что в его жизни ничего не изменилось, он по-прежнему живет дома, ходит в школу, учится, играет, гуляет, и мама и папа его очень сильно любят?
— Ага... А что, вы с папой тоже разводитесь?! — сразу догадывается он.
— Да, сынок, — говорю я, а Миша снова бросает на меня злой взгляд.
27 глава МИХАИЛ
Сегодня вечером, как только поужинаем и Артур уснет, поеду к Каролине: желаю я того или нет, но с ней тоже придется поговорить... и лучше поздно, чем никогда. Я и так слишком затянул, пока приходил в себя.
Дамир — не мой сын, и она должна это узнать.
И сам Дамир тоже непременно узнает, когда вырастет.
Именно об этом я и планирую поговорить с женщиной, которая много лет клялась мне в любви, много лет надеялась, что мы будем вместе... пока я, не ведая лжи, воспитывал ее ребенка от другого мужчины.
Потрясающая наглость!
Что же касается Саши, несмотря на наши ссоры и несогласие друг с другом, я все еще рассчитываю, что мы сможем помириться.
Я все еще не собираюсь разводиться с ней.
Потому что у нас, в отличии от того, что было с Каролиной, — настоящая семья, брак и сын... я уж молчу про дочерей, которые выросли и давно служат доказательством нашей любви.
Но Саша, вопреки всем моим надеждам, продолжает упрямиться, продолжает все портить и ломать.
А самое главное — она втягивает в это Артура.
Во время ужина, ровно между первыми и вторыми блюдами, когда образуется небольшой временной зазор, и мы все трое находимся за столом, ожидая запекающуюся в духовке картошку, она вдруг решает рассказать сыну о нашем разводе, и я от неожиданности и шока не успеваю ее остановить...
— Артур, сынок, — говорит она, и я, к сожалению, не сразу понимаю, что в этот самый момент она заводит свою бомбу замедленного действия. Мне бы остановить ее, перебить прямо сейчас, но я лишь слушаю... — Мы с папой хотели бы с тобой сегодня поговорить о чем-то очень важном, — ну конечно, как же меня-то не упомянуть! Как же не соврать! Ведь на самом-то деле это она, а не мы, хочет с ним поговорить!
Я открываю было рот, чтобы возразить, но эта стерва явно все предусмотрела, она подготовилась, и пока я осторожно подбираю слова, она снова произносит свою реплику раньше меня:
— Артур, помнишь Виталика, своего друга?
— Конечно! — кивает Артур важно. Он, без сомнений, чувствует себя сейчас большим и значимым от того, что мама и папа хотят поговорить с ним «о чем-то очень важном». — Он же мой лучший друг!
— Помнишь, как его родители в прошлом году развелись?
— Помню!
— И ты ведь знаешь, что в его жизни ничего не изменилось, он по-прежнему живет дома, ходит в школу, учится, играет, гуляет, и мама и папа его очень сильно любят?
— Ага... А что, вы с папой тоже разводитесь?! — сразу догадывается сын.
Вот черт!
Все идет точно по ее плану!
— Да, сынок, — говорит Саша, мы наконец сталкиваемся взглядами, в моих глазах — ненависть и презрение, а в ее — победа, торжество момента.
У меня наконец появляется возможность, чтобы вставить свое слово, и я говорю:
— Конечно, это очень непростой вопрос, сын, и порой муж и жена, даже приняв такое сложное решение, могут передумать...
— Но это, в любом случае, не должно волновать тебя, — как бы продолжает мою мысль жена, хотя я планировал сказать совершенно другое.
Мне бы сейчас схватить эту стерву за шкирку, оттащить в угол, прижать к стене и хорошенько рявкнуть ей в лицо, чтобы не смела затевать такие разговоры с моим сыном без предварительного согласования, но уже слишком поздно... Я не могу сделать этого прямо сейчас, не могу бросить сына, который напрягся, навострился и переводит взгляд с мамы на папу, с папы на маму... Саша так и задумывала. Интересно, сама догадалась — или кто-то подсказал?!
— Конечно, что бы мама и папа не решили в конце концов, мама правильно сказала: мы будем любить тебя все так же сильно и крепко, все так же будем заботиться, водить тебя в школу и на другие занятия, — говорю я. — Ты должен знать: ты — самое важное, самое ценное, что есть в нашей жизни!
Конечно, все это правда, все так и есть, но... я совсем не планировал говорить сыну такие слова!
Не планировал заставлять его сомневаться в нашей любви!
Он не должен думать, что между его родителями разлад!
Ведь для него это огромный стресс!
Поэтому, когда разговор и ужин заканчиваются, и Артур идет спать, я, злой, возмущенный до предела, вместо того, чтобы отправиться к Каролине, как планировалось, набрасываюсь на жену:
— Как ты могла?! Мы не обсуждали это!
— Верно, — кивает она, оставаясь ледяной и неприступной. — Мы — не обсуждали. Потому что это я — обсуждала. Я — просила о содействии. Я — говорила, что это важно. А ты в это самое время — молчал. Ты — игнорировал. Ты — рычал, что никакого развода не будет.
— Вот именно! Не будет! —
