конверт. — Спасибо, — говорю глухо, внезапно осипшим голосом, и отхожу от стойки.
Я и не знал, что буду так сильно волноваться.
Конечно, я хочу, чтобы Дамир оказался моим сыном.
При этом я точно знаю: даже если это будет не так, я не разлюблю его, не брошу... вероятнее всего, даже никогда не скажу ему об этом...
Может, Каролина расскажет, но это уже ее дело.
Ну, что же там?!
Я выхожу на улицу и вскрываю конверт.
Написанное внутри сформулировано каким-то замудренным медицинским языком, сложным для восприятия обычным обывателем.
Таблица аллелей — это тоже для генетиков, а не для обычных людей.
И тем не менее, в конце, уже на следующей странице, написано четко:
«Вероятность отцовства: 0 %.
Вывод: отцовство практически исключено».
Я тяжело выдыхаю.
Дамир — не мой сын.
Я не звоню и ничего не сообщаю Каролине.
Потому что первая и главная потребность, которая у меня появляется, — это поговорить с Сашей.
Несколько дней назад мы расстались с ней очень, очень плохо.
Я дважды назвал ее дрянью.
Она залепила мне пощечину.
Я угрожал, что при разводе отберу у нее все, в том числе — сына.
Она выгнала меня из дома.
Но теперь мы, надеюсь, оба остыли, подумали, и теперь сможет поговорить снова: спокойно, адекватно, прислушиваясь друг к другу.
То, что было между мной и Каролиной, давно в прошлом, единственная моя обязанность перед ней — воспитывать общего сына.
То, что есть между мной и Леной, — это вообще не измена, это банальная физическая разрядка... как массаж, или баня, или йога... на таком уровне.
Об этом Саше и знать не нужно.
А вот о том, что Дамир — не мой сын, нужно.
Пусть получит удовлетворение от того, что не только ее обманывали.
Надеюсь, это поможет ей переступить через свои обиды и простить меня.
Потому что разрушать многолетний брак из-за ошибок прошлого — это бред какой-то.
Я ценю свою семью, свою жену, детей.
Я не хочу разводиться, делить имущество, драться за Артура.
Все должно вернуться на круги своя.
— Нет, — качает головой Саша. — Не должно. То, что Дамир не твой сын, ничего не меняет в отношении нашего брака. Ты все равно изменял. Ты предал меня. Обманывал. А теперь еще и угрожал, замахивался на меня...
— Я бы никогда тебя не ударил, ты прекрасно это знаешь, — я закатываю глаза.
— Не знаю. И вообще, я уже ищу адвоката. Но кое в чем ты прав: нам действительно нужно поговорить. Мы должны обсудить, как расскажем нашему сыну, что разводимся. Мира и Аврора уже в курсе, кстати.
— Вау, — фыркаю я, поражаясь ее наглости. Я мириться пришел, а она... — Я смотрю, тебе неймется. Войны хочешь?! Окей. Будет тебе война. Но потом, когда приползешь ко мне на коленях и будешь молить о прощении, не говори мне, что я не предупреждал...
— Я перед тобой на коленях стоять не буду, не мечтай.
— Посмотрим.
25 глава АЛЕКСАНДРА
Вообще-то, в разговоре с мужем я немного лукавлю: я еще не искала адвоката.
Мне было банально некогда: работа накрыла с головой.
Много детей, много занятий, много бумаг и документов...
Плюс — Миши не было дома, делить обязанности по Артуру было не с кем, так что я много времени тратила на сына.
Нужно было отводить его в школу и забирать после уроков, возить в бассейн, делать с ним домашние задания, читать, играть, гулять, кормить, делать еще миллион вещей...
И да, муж изменял мне, но в одном ему не откажешь: он всегда был очень любящим, заботливым, включенным отцом.
Мне никогда не приходилось упрашивать его посидеть с сыном, как это делают другие женщины.
Он всегда выполнял свои обязанности напополам со мной, как полноценный родитель... кормил и купал с первых дней, водил к педиатру на плановые осмотры и во время болезней, в детский сад и школу, укладывал спать... еще бы: он столько лет мечтал о сыне!
Несколько дней назад выяснилось, правда, что сына-то у него было два.
А потом — что все-таки один.
Он провел ДНК-тест и узнал, что Дамир — не его сын.
Иронично.
Но для меня это действительно ничего не меняет.
— Все должно стать, как было, — твердо говорит Миша, почему-то свято уверенный, что теперь-то я его прощу и приму обратно, но я, качая головой, так же твердо отвечаю:
— Нет. Не должно. То, что Дамир не твой сын, ничего не меняет в отношении нашего брака. Ты все равно изменял. Ты предал меня. Обманывал. А теперь еще и угрожал, замахивался на меня...
— Я бы никогда тебя не ударил, ты прекрасно это знаешь.
— Не знаю, — не соглашаюсь я снова. — И вообще, я уже ищу адвоката, — да, ложь, но ему этого знать не нужно. — Но кое в чем ты прав: нам действительно нужно поговорить. Мы должны обсудить, как расскажем нашему сыну, что разводимся. Мира и Аврора уже в курсе, кстати.
— Вау. Я смотрю, тебе неймется, — фыркает муж, и я вижу, как в его взгляде разгорается огонь ненависти. — Войны хочешь?! Окей. Будет тебе война. Но потом, когда приползешь ко мне на коленях и будешь молить о прощении, не говори мне, что я не предупреждал...
— Я перед тобой на коленях стоять не буду, не мечтай, — говорю твердо, но чувствую, как голос подрагивает, как окутывает тревога.
— Посмотрим.
Мне даже находиться рядом с ним противно, не то что разговаривать.
Но, к сожалению, в нашей семье есть тот, кто безумно рад его видеть.
Артур. Наш сын.
Услышав голос отца, он выбегает из своей комнаты и бросается к нему с радостными воплями:
— Папа! Папочка!
Миша тоже сразу меняется в лице — разглаживаются морщины, разбегаются по сторонам насупленные брови, появляется улыбка, — и подхватывает сына, кружа его над полом под счастливый детский визг:
— Сынок! Как я рад тебя видеть!
— И я тебя, папочка! Я очень соскучился! Что ты делал там, в своей командировке?!
Миша бросает на меня короткий взгляд: мол, ясно, что ты ему сказала...
Ну, а что должна была?!
Что его отец — изменник и предатель?! Что он укатил к любовнице?!
— Работал, конечно, — говорит он сыну.
— А в каком городе ты был?! — любопытствует Артур.
— В Москве.
— А возьми и меня как-нибудь в Москву?!
— Обязательно, сынок! Ну а ты чем тут без меня занимался?! Учился?! Покажешь мне свои последние прочитанные книги?! Потому что я тоже очень-очень по тебе соскучился!
