улыбкой. — Ты не убегаешь от меня?
— Я не убегаю.
— Конечно, просто решила прогуляться без обуви.
— Сейчас ты совсем не очаровательный.
— Я не пытаюсь быть Очаровательным Принцем. Сейчас я просто Гейл.
— Гейл? Я думала, твоё имя — Галахад.
— Для публики — да. Но семья зовёт меня Гейлом.
— Я тебе не семья.
— Пока что.
— Ты... Знаешь что, забудь. Спокойной ночи! — махнув рукой, я развернулась на каблуках и ушла.
Всё это было нелепо. Я никогда раньше не влюблялась и точно не собиралась начинать сейчас. Даже несмотря на его чертовски милую улыбку.
* * *
Гейл
31 октября
Сегодня я, возможно, встретил свою будущую жену. И, честно говоря, это меня напугало.
Я собирался покорно и с большой долей негодования принять эту затею. Убедил себя, что сделаю это исключительно из чувства долга и не позволю себе никакого удовлетворения от того, что меня заставляют жениться.
Но потом я встретил её, и она выбила из меня почти весь дух сопротивления.
Теперь я не знаю, как смотреть в глаза отцу, а ещё хуже — брату. Их самодовольные ухмылки точно сведут меня с ума. Но выбора уже не осталось, потому что мне действительно понравилось проводить с ней время.
Она остроумна, упряма, вспыльчива, но в то же время заботлива и чутка. И, конечно, нельзя не отметить, что если бы Афродита решила стать смертной, она бы выбрала её тело.
Мне вряд ли удастся найти другую женщину, которая меня устраивала бы так же, как она, и при этом получила бы одобрение дворца.
Может, Элиза была права. Это судьба.
Единственная проблема в том, что она абсолютно и совершенно не заинтересована во мне — да и в роли принцессы, кажется, тоже. По словам её матери, а также по тому, что я заметил сам, Одетт совсем не стремится к романтике.
И что же тогда делать романтику вроде меня?
— Вольфганг почти закончил размещать ваши вещи, сэр, — раздался голос Искандара позади меня. — Вам отвели последнюю комнату в конце коридора.
— Спасибо, — отозвался я, заканчивая запись в дневнике.
— Как только он закончит, сможет сопроводить вас на мероприятие. Вам понадобится маска, но можете пойти… — продолжил он.
— Это излишне, — ответил я, закрывая дневник и расстёгивая верхнюю пуговицу на пиджаке. — К тому же, думаю, она не захочет, чтобы я там был.
— Не понимаю, — Искандар чуть нахмурился.
— Подумай сам. Её мать нарядила меня так ради своей дочери. Это была её хитрая попытка устроить романтическую сцену. Думаю, у Одетт есть какая-то особая связь с этой сказкой, а её мать просто пыталась воплотить её в жизнь, — ответил я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.
— Разве это не повод составить ей компанию этим вечером?
— Я и так вторгся в её дом. Если ещё и появлюсь на этом балу, она почувствует себя ещё больше загнанной в угол. Лучше пока дать ей немного времени.
— Ваш брат просил напомнить вам, что время…
— Мой брат и все остальные должны помнить, что они могут заставить меня, но не её. Они делают это ради короны. А она — ради себя. Рим не за один день построили.
— Верно, но у вас нет тысячи двенадцати лет, чтобы построить свой Рим, Ваше Высочество.
Мои глаза тут же распахнулись, и я обернулся через плечо.
Я резко открыл глаза и повернулся к нему.
— Ты мой телохранитель или рупор моего брата?
Искандар выпрямился, держа голову высоко.
— И то, и другое.
— Тогда иди и доложи ему. Я же отправляюсь спать, — буркнул я, забирая дневник и поднимаясь из кресла.
Он не стал возражать, пока я поднимался по лестнице.
Мне бы только избавиться от этого давления, связанного с договорённостями. Я уже здесь. Я согласился. Я работаю над этим. Последнее, что мне нужно — это постоянные напоминания о том, что этот брак предрешён.
Когда я вошёл в комнату, Вольфганг открыл рот, чтобы что-то сказать, но я лишь махнул рукой. Всё накопившееся за день напряжение обрушилось на меня разом.
Рухнув на кровать, я скинул обувь, бросил дневник на тумбочку и закрыл глаза.
День выдался слишком долгим.
Обо всём остальном подумаю завтра.
Глава 8
Одетт
— Только, пожалуйста, не злись, — проговорила Августа, едва я вошла в зал.
Она явно ждала меня у двери и встала на пути, не давая пройти дальше.
— Слишком поздно. Я уже злюсь, — отрезала я.
— Это она тебе позвонила.
— Кто мне позвонил? — спросила я, совершенно не понимая, что она пытается сказать.
Её напряжённое лицо и странная поза только сбивали с толку.
— Твоя мама. Прости, Одетт, я не знала, что она здесь. Я уже нашла ей стол, стараюсь уладить всё…
— Августа, успокойся и объясни нормально, — потребовала я. — Причём тут моя мама? Почему она должна мне звонить?
Августа нахмурилась, словно извиняясь и, наконец, отступила в сторону.
— Моя мама взяла на себя организацию благотворительного вечера в этом году, — произнесла она с явным сожалением.
Я по-прежнему ничего не понимала, пока не сделала ещё шаг и не вошла в главный зал. Тогда всё сразу стало ясно.
Повсюду висели фотографии и баннеры с изображением моего отца: с нами, с детьми из больницы, с Ивонн, с другими членами совета директоров. Но ни одного снимка с моей мамой. На слайд-шоу промелькнуло даже фото, где Августа и я стоим с её матерью и нашим отцом. Но что окончательно подкосило меня — это то, что Ивонн стояла у входа, встречала гостей, словно сама была хозяйкой вечера, и улыбалась в объективы камер.
Моё дыхание сбилось, а в груди будто завязался тугой узел. Чем дольше я смотрела, тем сильнее росло раздражение. Моя мама сидела в самом конца зала, далеко от центра, в компании каких-то незнакомых мне людей. Её шикарное золотое платье не могло скрыть унизительной ситуации: ни одного гостя рядом, ни одного доброго слова.
— Этот благотворительный вечер — её заслуга! — прохрипела я, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
— Но теперь он проходит под эгидой фонда «Этеус», — начала оправдываться Августа.
— Моя мама организовала его, — процедила я, сверля её взглядом. — А твоя мать посадила её чуть ли не у мусорных баков! Хотя нет, ты же сказала, что только что нашла ей место? Значит, изначально её вообще нигде не планировали сажать?
Августа беспомощно опустила плечи.
— Ты же знаешь, какие они, Одетт…
Мне хотелось закричать, что это не оправдание, что я никогда не позволила бы своей матери так
