горячо от порочных мыслей о Тихоне. Благо, спортивные штаны широкие, а она и не думает туда смотреть. Я же, напротив, без зазрения совести любуюсь раскрасневшимися щеками, сверкающими глазами и горделиво задранным вздернутым носиком.
— Значит, собираешься рассказать ей правду? Что заключила нечестную сделку, а потом под воздействием наркотика переспала с чужим мужиком прямо за столиком в ресторане? — специально нагнетаю, рассчитывая на благоразумие девчонки. Что победит: врожденная честность или жгучее чувство стыда? — И теперь ты беременна, а еще владеешь деньгами, которые были заработаны в бандитские времена неизвестно каким путем?
Прожигает меня ненавидящим взглядом. Хватает ртом воздух, явно не зная, что мне сказать. И я бы надавил еще сильнее, довел ситуацию до апогея, но останавливает положение Дашки. У меня совершенно нет намерения навредить ей или ребенку. Мне всего лишь нужно, чтобы Тихоня добровольно осталась жить у меня.
— Да как тебя только земля носит? — обалдело хрипит она и качает головой.
— Сама подумай, — меняю тон на вкрадчивый, — мы с тобой можем убить всех зайцев разом. Твоя бабушка вместо того, чтобы переживать о твоей перспективе стать нищей, опозоренной матерью-одиночкой, будет радоваться. Внучка в надежных руках, счастлива и ждет желанного ребенка. Кем ты хочешь предстать перед близким человеком? Падшей женщиной или приличной невестой?
Дашка молчит. Поджимает губы, а на лице мука выбора. «Давай же, малышка, не подведи меня!» — мысленно подталкиваю к нужному варианту, внешне же никак не выдаю своего внутреннего состояния. Наконец ее напряженные плечики падают, выдавая ответ еще раньше, чем их хозяйка произносит вслух несчастно:
— Она нас точно раскусит. Ты просто не знаешь мою бабушку, ее не обмануть. Хотя, один раз и она ошиблась, когда назвала тебя хорошим человеком.
— А мы и не будем врать, — привлекаю к себе Дарью, и она поддается. Расслабляется в моих руках, приникает доверчиво. А я не теряю времени и закрепляю успех: — Только чуть-чуть приукрасим. Скажем, что нам снесло крышу друг от друга, а не от наркотика, и все. И мы решили попробовать, раз уж так получилось. Ну же, Тихоня, не вешай нос, — цепляю ее подбородок согнутым пальцем и заставляю смотреть себе в глаза. В синих озерах плещется вселенская печаль и лишь капелька надежды. Но мне хватит и этого. — Вот видишь, у нас уже получается делать вид, что мы пара, и не убивать друг друга. А бабушку твою перевезем сюда, я выпишу сиделку в помощь.
— Как у тебя получается выворачивать все в свою пользу всегда? — вздыхает она.
— Доживи до моих лет, узнаешь, — подмигиваю, понимая, что победил.
— Но у меня будут условия, Зарецкий, — предупреждает Дашка и смотрит строго, как учительница.
25. Дарья
Зарецкий снова загоняет меня в угол. Как опытный охотник загоняет дичь в ловушку, и вот я уже мечусь в агонии, понимая, что выхода нет, но все равно продолжаю упрямо трепыхаться. Сдаваться без боя на милость Евсея — не то, что я могу себе позволить. Такой, как он, выпьет до дна, выпотрошит, ничего не оставив, и спокойно двинется дальше.
Поэтому я не имею права бездумно следовать его указаниям, ведь теперь несу ответственность не только за свою жизнь, но еще и за жизнь ребенка. И пусть он получился случайно, при совершенно кошмарных обстоятельствах, он уже часть меня. Огромная и в то же время такая хрупкая и беззащитная.
— И каковы твои условия, Даша? — губы Зарецкого разъезжаются в победной улыбочке, которую он даже не стремится скрыть, а сталь в глазах сверкает торжеством.
И все во мне буквально кричит от потребности проучить наглого миллиардера, омрачить триумф победителя. Поэтому прищуриваюсь и отвечаю, отгоняя всякую стеснительность. Не до нее сейчас.
— Никакого секса между нами!
Евсей тут же отбивает:
— Даже если ты будешь очень настаивать?
— Если не хочешь нормально говорить, то я, пожалуй, пойду, — выпутываюсь из объятий. Внутри все обмирает, покрывается коркой льда и разочарования — с кем я собралась торговаться, глупая?
Но Зарецкий не пускает, снова притягивает к себе и сжимает чуть сильнее.
— Прости, — выдыхает мне на ухо. — Я готов слушать.
Молчу. Даю себе пару мгновений, чтобы снова собраться с мыслями, и продолжаю, прочистив предварительно горло:
— Как я уже сказала, никакой близости между нами, она не очень хорошо заканчивается, — улыбаюсь криво, но взгляд босса остается серьезным. Соображать под таким трудно, и я прикладываю неимоверные усилия, чтобы заставить себя говорить: — И ты не будешь ничего решать за меня. Я — не твоя собственность и не обязана выполнять приказы. Безусловно, что касается бизнеса, тут ты главный, но в остальном — только я решаю за себя.
— А за ребенка? — прерывает Евсей, и у меня никак не получается прочесть его взгляд.
Словно мужчина намеренно закрывается от меня, оставаясь все так же близко и на виду. Ставит внутренний заслон, который мне никак не преодолеть. Зависаю ненадолго, обдумывая.
— Последнее слово всегда за мной, — заявляю смело, а у самой внутри все сжимается. Если он сейчас не пойдет навстречу, то я не знаю, как быть. Придется бежать, наверное, потому что в клетке я просто не выживу. Не позволю сломать себя.
— Что еще? — щурится Зарецкий, не отвечая ни «да», ни «нет».
— Мы будем жить в разных комнатах. Бабушке так и скажем, что беременность случайная, и теперь мы пробуем наладить отношения.
— А потом?
— Что потом?
— Когда ребенок родится, так и будем жить, как чужие, м-м-м, то есть свободные люди? Думаешь, ему это пойдет на пользу? — Зарецкий точно знает, на какие рычаги давить. Но думать об этом я пока еще не готова. Слишком все быстро, слишком внезапно и невероятно.
— Тогда и будем решать. А пока все будет так, — стараюсь звучать твердо, но голос подводит, выдавая мою неуверенность.
Евсей молчит. Все так же прижимает меня к себе и сканирует задумчивым взглядом, будто хочет проверить на прочность мою выдержку.
— Я услышал тебя, Даша, — говорит наконец. И снова никакой конкретики. Ни единого обещания, кроме: — Но знай, если ты сама придешь ко мне по доброй воле, отговаривать не стану.
— Этого точно не будет, — качаю головой и смеюсь нервно.
Вот только внутри совсем не смешно. Мой жизненный
