люди жесткие. Это вам не беременную девчонку «прессовать», как выражается мой муж.
Я, честно говоря, о тех деньгах совсем не жалею. Евсей — тоже. В противном случае не стал бы он упразднять фирмы, доставшиеся ему от старших родственников.
— Скоро наша очередь, готова? — муж легонько сжимает мою руку, и я киваю.
— К такому невозможно быть готовыми, — говорю вслух и чувствую, как по щекам бегут слезы.
Малыш толкается внутри, и этот чуткий жест удивительным образом меня успокаивает. Все правильно, жизнь идет дальше. Рождение и смерть — естественный цикл, заведенный с самим сотворением мира.
Из палаты выходят родители Евсея. Его отец коротко кивает и жмет сыну руку. Мать прикладывает платочек к глазам и окидывает меня презрительным взглядом. С Натальей Николаевной наши отношения до сих пор более чем прохладные. И не могу сказать, что это моя заслуга. Свекровь желала видеть на месте жены Евсея совсем другую девушку. И даже спустя месяц после свадьбы она не примирилась с моим присутствием в жизни сына. К счастью, муж занял мою сторону и ограничил контакты с матерью, пообещав, что рано или поздно она примет меня.
— Как ту, что родит ей внука, и мою любовь, — аргументировал он.
Так что я не расстраивалась, а заняла выжидательную позицию. Тем более что в нашу с Евсеем жизнь Наталья особо не совалась.
— Идем, — зовет муж и тянет меня за руку.
Мы входим в светлую просторную палату. Несмотря на то, что тут много воздуха и пахнет средством для мытья полов, на плечи ложится невыносимая тяжесть. Давлю всхлип.
Алевтина Федоровна лежит посреди койки, такая маленькая, будто высохшая, вся опутанная датчиками и проводами. В повидавших много всего глазах ясность и покой. Она пришла в себя после довольно длительного бессознательного состояния, но никто не обманывается. Мы все знаем, что это подарок свыше — только для того, чтобы мы все успели проститься.
— Привет, — тихо говорит Евсей, пододвигает стул к кровати и усаживает меня.
Слезы катятся по моим щекам уже непрерывно — даже нет смысла утирать их.
— Здравствуйте, — хриплю.
— Здравствуйте, мои хорошие, — бабушка обводит нас взглядом и улыбается. — Как ты, дочка? — указывает кивком на мой уже выдающийся живот.
— Спасибо, все хорошо, — улыбаюсь широко. Говорить о ребенке я готова бесконечно и также бесконечно радоваться его появлению. — Растем, и я, и он. По анализам все хорошо, вот только пол на УЗИ посмотреть не удалось. Отворачивается наш стесняшка.
— Судя по тому количеству мяса, что ты употребляешь, мой сын будет богатырем, — самодовольно заявляет Евсей и даже выпячивает грудь немного.
— Дай Бог, — с улыбкой отвечает бабушка. — Вы молодцы, — улыбается. И столько в этой улыбке умиротворения и счастья, что я и сама успокаиваюсь. Даже слезы в два раза тише бегут. — Берегите друг друга, уделяйте побольше внимания, заботьтесь и главное — прощайте. Ничто в этой жизни не работает так хорошо, как прощение. Ну все, устала я, идите, — она слабо взмахивает рукой.
— Спасибо, ба, — Евсей крепко обнимает свою старушку, и я замечаю, как влажно блестят его глаза.
— Спасибо, — шепчу, целую теплую сухую щеку.
Следом за нами входит священник.
Права была Алевтина Федоровна, во всем права. И когда уговаривала внука избавиться от сомнительного бизнеса, и когда благословляла нас на юбилее. Так что за наше с Евсеем счастье можно сказать спасибо этой удивительной, мудрой и сильной духом женщине.
Эпилог 2
Четыре года спустя…
— Папа! — счастливый детский визг оглашает окрестности озера, и к Евсею на полном ходу несется Сашка. Я улыбаюсь счастливо, сидя в раскладном походном кресле, и кладу руку на огромный как шар живот — наша двойня по ощущениям затеяла футбольный матч. — Я исё челвяка нафла! — с восторгом сообщает дочь и демонстрирует находку.
У дочки пышная юбка-пачка, футболка с черепом и стразами и разбитые колени, замазанные зеленкой. Кепка надета козырьком назад и немного съехала набок. Каждый раз, когда вижу нашу разбойницу, думаю, что зря, наверное, всю прошлую мою беременность Зарецкий кичился тем, что у него будет наследник. Родилась у нас Александра Евсеевна, но фору наша принцесса способна дать любому пацану.
Прикрываю глаза, чтобы не видеть, как сладкие пальчики дочки с детской старательностью сжимают жирного и длинного червя. Хоть во вторую беременность мучиться токсикозом мне не пришлось, вид извивающегося испачканного в земле беспозвоночного способен довести до приступа дурноты кого угодно. Кроме моей дочери и мужа, пожалуй, между которыми установилась такая тесная связь, что я даже иногда ревную.
— Давай исё лыбу ловить! — нетерпеливо подпрыгивает Сашка, пока муж насаживает наживку на крючок.
Этот мужчина исполняет каждый каприз девочки, и та уже вполне профессионально пользуется этим. Как и вьет веревки из бабушки с дедом, родителей Зарецкого. Те души не чают во внучке, заваливают ее подарками и забирают к себе чуть ли не каждые выходные.
Наталья Николаевна все-таки приняла меня, пусть и не сразу. Но теперь у нас с ней вполне дружеские отношения. Мою бабулю Евсей перевез жить в соседнюю квартиру, так что видимся мы часто. После той операции чувствует она себя замечательно и больше меня так сильно не пугает.
Бизнес Евсея процветает, я же завела блог и пишу рецензии на все, что попадается под руку. Честные, конечно же. Народу нравится, и я даже могу похвастать первыми заработанными деньгами, хотя с таким мужем наша семья ни в чем не нуждается.
Высокий привлекательный мужчина и белокурая девчушка стоят спиной ко мне и лицом к озеру и неотрывно следят за поплавком.
— К’юет? — каждые полминуты интересуется Сашка и пританцовывает на месте.
— Подожди, — терпеливо отвечает Евсей, и дочка успокаивается ненадолго.
— Ула, лыба! — визжит Александра, когда отец выдергивает из воды серебристую извивающуюся тушку. — Дай потлогать! — с азартом тянет перепачканные ручки.
Мое материнское сердце распухает от гордости за дочь, а еще выстукивает ритмичную колыбельную для двух наследников Зарецкого и каждый раз пропускает удар при виде удивительного и самого лучшего мужчины на свете — моего мужа!
