Слышать не могу! А видеться — и подавно. Страх, что Зарецкий вот-вот найдет меня, накрывает резкой волной, толкает на импульсивные поступки. А взгляд Жени такой искренний и открытый, что я выпаливаю неожиданно даже для самой себя:
— Хорошо, вези! Только поехали прямо сейчас, — сбрасываю звонок, отключаю телефон и трясущимися пальцами вытаскиваю сим-карту — как учат в кино. Я больше не хочу ничего решать. Я слабая, а не сильная, как могло показаться. Поэтому разрешаю молодому мужчине напротив забрать часть забот с моих плеч. Хотя бы ненадолго. — И спасибо тебе, Женя.
— Я всегда рад помочь тебе, Даша, — сочувствующе улыбается он. И как было бы здорово, дрогни во мне хоть что-нибудь в ответ. К сожалению, этого не происходит. — Знай, что в любой момент ты можешь рассчитывать на меня.
— Спасибо, — киваю серьезно. Даже на улыбку из вежливости меня не хватает. — Я не буду долго пользоваться твоей добротой. Придумаю, как быть дальше, и сразу же освобожу тебя от обузы.
— Даша… — качает он головой. — Разве может девушка, которая сильно нравится, быть обузой? Не говори так, пожалуйста, — Евгений снова пытается ухватить меня за руку, но я успеваю спрятать ее под столом.
— Жень… — пытаюсь вклиниться я, но он не позволяет:
— Не нужно, Даш. Я все понимаю: сейчас тебе не до чьих-то симпатий. Я не требую ответных чувств и уж тем более не хочу, чтобы ты думала, что чем-то обязана мне. Просто позволь позаботиться о тебе. Бескорыстно на данном этапе, а там… кто знает, — заговорщицки подмигивает личный помощник.
Он и правда не ждет моментального отклика от меня. Расплачивается по счету и везет меня в обещанный загородный дом. По дороге я больше молчу. Ресурсы организма на исходе. Я чувствую, что, если пророню хоть слово, хотя бы один крошечный звук, плотина рухнет. Истерика накроет с головой и хлынет так мощно, что ее будет уже ничем не остановить.
Телефон Евгения непрестанно мигает: то ли звонит кто-то, то ли бомбардирует сообщениями. При мне он не разговаривает, зато печатает что-то. Думаю мрачно, что, если помощник сдаст меня Зарецкому, ни одному из них не поздоровится. Женщина, доведенная до отчаяния — самое опасное существо на свете…
К моему удивлению, мы въезжаем в живописный поселок километрах в пятнадцати от города. Участок, возле которого мы останавливаемся, обнесен металлическим забором, дом достаточно новый. Выглядит все более чем презентабельно. Не для Зарецкого, конечно, но для меня — вполне. Женя показывает, где что находится, проводит короткую экскурсию по дому. Тут большая гостиная, совмещенная с кухней, внизу и несколько спален наверху. На каждом этаже по санузлу со всеми удобствами. В шкафах есть крупы, специи, в холодильнике — консервы.
Заверяю Евгения, что прекрасно обустроюсь, тем более сельский магазинчик буквально в нескольких минутах пешего хода. Мечтаю наконец остаться в одиночестве. Я слишком устала держать лицо. Хочется уже расслабить мышцы и позволить себе побыть слабой, откровенной. Хотя бы с самой собой.
А когда все же остаюсь одна, запираю калитку на засов, дверь в дом — на все замки и падаю на диван. Кусаю декоративную подушку, чтобы сдержать клокочущий в груди вой, но он все равно прорывается. Выходит из меня тоскливым, полным горя и рвущим душу звуком. Брызгают слезы. Внутри все так перекручивает от боли, что мне начинает казаться, что я попросту не выживу. Сломаюсь прямо тут, в чужой гостиной, и никогда не смогу больше встать.
Корю себя за глупую доверчивость, а Евсея — за бессердечность и способность лихо шагать по головам. Тут же прошу прощения у малыша за слабость мамы и за подлость папы. Обещаю позаботиться о крохе и никогда его не бросать. Довожу себя до такого состояния, что начинаю икать, а потом и вовсе проваливаюсь в сон так быстро и глубоко, будто теряю сознание, окончательно обессилев.
Просыпаюсь внезапно. За окном вовсю светит солнце, а часы на стене показывают девять утра. Трясу головой, ничего не понимая — вот это я поспала. Слышу настойчивый сигнал машины за окном и шестым чувством понимаю: это ко мне.
48. Дарья
При виде нарочито бодрого Жени в груди все сжимается. То ли от неуместного разочарования, что на его месте не Зарецкий, то ли — и мне хочется верить именно в этот вариант! — я в принципе пока что не готова общаться с людьми.
— Привет! А я кое-что тебе принес, — личный помощник начинает вытаскивать из пакета покупки и ставить на стол.
Молоко, сыр, творог, черешня, нектарины. И ни одного даже самого завалящего куска мяса или хотя бы колбаски. Хотя, аппетита у меня нет и не уверена, что в принципе когда-нибудь появится.
— Спасибо, — выдавливаю из себя вежливое вместе с неестественной улыбкой. И мысленно пытаюсь убедить себя, что Женя ни в чем не виноват и моего замороженного состояния не заслужил.
— На здоровье, — продолжает сиять улыбкой тот, а во мне зреет раздражение. Не хочу никого видеть и улыбаться через силу не хочу! В конце концов, можно преданную беременную женщину оставить в покое и дать прожить собственное горе? Но Евгений либо не замечает моего состояния, либо не хочет замечать. Раздражающая бодрость льется из него бурной рекой, но меня не заряжает. — Такое утро замечательное, — замечает он как бы невзначай. — Вот бы еще посидеть на террасе, кофейку выпить перед тяжелым рабочим днем. Угостишь?
Мне не хочется, но заставляю себя кивнуть утвердительно. Напоминаю себе, что Женя мне помогает вообще-то и заслуживает какой-никакой благодарности. Путаясь в шкафчиках, нахожу пачку с кофе, турку и ставлю напиток. Купленное молоко как раз пригождается, потому что черный я не пью.
На террасе стоит садовая качель, и мы удобно располагаемся на ней. К кофе подаю бутерброды с сыром, ставим тарелку с ними на табуретку, принесенную из дома. Майское утро действительно радует. Теплом, безветрием, особой безмятежностью загородной жизни. Мы завтракаем молча, и я малодушно надеюсь, что так все и пойдет до самого отъезда Евгения. К сожалению, гость иного мнения.
— Даш, — зовет он. И в его голосе я чувствую напряжение, как будто струну слишком сильно натянули. — У меня к тебе на самом деле серьезный разговор.
— Жень, — я тяжко вздыхаю и чувствую, как все тяготы этого мира возлегли на мои плечи.
