самое крутое лекарство.
В груди что-то сжимается от ее слов, но я отгоняю это чувство, прежде чем оно успевает мной завладеть. Не всегда хватает сил справляться с болью, которая приходит вместе с ним. Иногда просто нужно дышать, не готовясь к атаке или, что еще хуже, к душевной ране.
Со временем большинство шрамов исчезает и перестает болеть, врастая в кожу. Возможно, и мои исчезнут, пусть даже они не физические.
Я протираю глаза:
— Голова болит. Дай мне вернуться ко сну.
— Какого черта ты тогда ответила на звонок, если не хотела разговаривать?
— Потому что ты названивала так настойчиво, что у меня не осталось выбора, кроме как ответить?
Молчание, а потом…
— Я? — спрашивает она с наигранной невинностью, заставляя меня рассмеяться.
— Ты неисправима.
Она хохочет, а затем чихает.
— Прости.
— Будь здорова. — Я зеваю и приподнимаюсь в кровати, отчего футболка задирается выше бедер. Взгляд тут же падает на открытое окно над письменным столом справа, и, конечно же, я обнаруживаю сына соседки, Боба, который пялится на меня, засунув руку в штаны.
Черт бы побрал этого извращенца.
Попытки избежать любой встречи с Кассом заставили меня запереться в собственном доме. В итоге Боб ежедневно занимает место в первых рядах, наблюдая за мной во сне. Это, безусловно, вызывает раздражение, но едва ли можно считать такой факт самой серьезной проблемой в моей жизни.
Ной дал мне пространство после фиаско в закусочной, и я искренне это ценю. Было непросто снова и снова прокручивать в голове каждое слово Аманды, пытаясь найти в них скрытый смысл, но я все равно потратила на это часы. В какой-то момент я даже допустила мысль, что за всем этим стоит Касс. Что, возможно, он со мной закончил и, не сумев снова бросить меня самостоятельно, попросил своего менеджера сделать грязную работу. А Аманда, будучи собой, не просто передала его послание, но и при этом унизила меня.
Конечно, это не имеет смысла, и я не знаю, почему боюсь поговорить об этом с Кассом. Вместо разговора я игнорирую его звонки и сообщения. Я точно знаю: все, что Аманда сказала мне в закусочной, — это только ее слова. Ее интонации, ее явная неприязнь. Касс не имеет к этому отношения. И все же я не могу заставить себя с ним поговорить, хотя больше всего на свете хочу прикоснуться к нему, обнять и снова поцеловать.
Мое упрямство глупо и неуместно, но мне нужно время, чтобы… как-то все это переварить.
Касс уволил Аманду. Он написал мне об этом чуть больше недели назад. Не уверена, правильно ли чувствовать удовлетворение от этого сообщения, но мне все равно. Я не слишком хорошо ее знаю, но уверена, что она не тот человек, который нужен Кассу, ни в профессиональном плане, ни в каком-либо еще.
— Этот извращенец снова на меня пялится, — говорю я Эмме, чтобы отогнать навязчивые мысли, и чертыхаюсь, когда Боб начинает двигаться активнее, поймав мой взгляд. Этот лысый бородатый тип, похожий на пещерного человека, совершенно лишен стыда.
— И-и-и-и, — стонет Эмма в трубке. — Пожалуйста, скажи, что ты хотя бы покажешь ему средний палец, если не заявишь на него в полицию.
— Он безобидный, Эм.
— Пока что.
Я вздыхаю:
— Его отец порядочный человек, друг нашей семьи. Это накладывает на меня определенные обязательства.
— Обязательства позволять его взрослому сыну дрочить на тебя? — недоверчиво спрашивает Эмма.
Я встаю, зажимаю телефон между ухом и плечом и собираю волосы в высокий хвост, прежде чем подойти к окну.
— Не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать.
— Хочу, чтобы ты объяснила, почему не показываешь ему палец, — настаивает она.
— Еще как показываю! — кричу я. — Черт возьми, показываю, Эм, но, похоже, это только еще больше его заводит.
— О Боже, — бормочет она. — Это… откровенно мерзко.
Я усмехаюсь:
— Согласна? — резко захлопываю окно. Затем бросаю взгляд на Боба, который все еще занят своим делом, показываю ему средний палец и быстро задергиваю шторы.
— Ты показала, да? — спрашивает Эмма.
Я смеюсь, глядя в зеркало на туалетном столике:
— Эмма Роуз Смит, ты что, обвиняешь меня в непристойном поведении?
— Я констатирую факт. Есть разница.
Я прищелкиваю языком и всматриваюсь в свое отражение. Глаза… потухшие, несмотря на теплый свет в комнате. Щеки слегка впали, линия подбородка стала резче. Добавьте к этому пересохшие губы, темные круги, и вот я уже готова покорять Голливуд в роли женской версии Майкла Майерса.
Я вздыхаю и качаю головой:
— Думаешь, мне стоит рассказать брату?
— Про Боба?
— Да, — отвечаю я. — Это продолжается уже несколько дней. Обычно я рано встаю и ухожу на работу, так что мы не пересекаемся. Но теперь, когда я дома…
— Он кончает в штаны, глядя на твое роскошное тело?
Я хмурюсь:
— Пожалуйста, никогда больше не соединяй эти слова в одном предложении. А лучше вообще их не используй.
— Но ты любишь меня, — парирует она.
Я закатываю глаза:
— К несчастью, да.
Она хихикает:
— Ладно, отвечаю на твой вопрос: если ты действительно хочешь увидеть Боба бездыханным в гробу в слишком тесном костюме-тройке, то вперед, расскажи брату. Я серьезно. Ты видела его бицепсы? Уверена, его кулак больше головы Боба.
Не могу сдержать смех:
— Ты замужем, Эм, если вдруг забыла. Измерять параметры тела моего брата — не самая подходящая для тебя забава.
— А, пустяки. Мартин знает, на ком женился.
Я улыбаюсь:
— Ты…
— Милая! — раздается голос мамы из гостиной.
— Черт. Эм, мама пришла. Я обещала помочь ей и папе с уборкой сегодня. — Подхожу к шкафу, достаю джинсы и простую желтую футболку. — Мне пора, детка.
— Конечно! Мне тоже надо проверить Меган. Хочу убедиться, что она не перешла от обычных телефонных разговоров с парнем к телефонному сексу.
Я замираю:
— Прости, что?!
Эмма вздыхает:
— У Меган есть парень, Ниа. Давай-ка включайся в реальность.
Я не могу поверить.
— Ей пять лет, — произношу я, тщательно выделяя каждое слово.
— Ну, ее поколение развивается быстро. Мы с тобой, видимо, слишком долго тянули.
Я качаю головой:
— Я…
— Ниа, милая, ты здесь? — зовет мама.
— Да, мам, дай мне десять минут. Нужно одеться.
— Конечно!
