смущаюсь:
‒ Думаешь, он красавчик?
‒ Так думает любой, у кого есть глаза. Значит, это его ты сегодня встретила?
‒ Да. Он покупал мармеладных мишек для своей беременной сестры. Это было мило.
‒ И как у него дела сейчас?
‒ Не знаю, ‒ я задумчиво склоняю голову, ‒ мы не успели толком поговорить. Наверное, как и положено у мажоров. Думаю, он пошел по стопам отца и стал бизнесменом.
‒ Уау, ‒ восхищается Поля, ‒ мало того, что красавчик, так еще и богатый. Просто комбо! Слушай, ‒ она делает лицо как у щенка, выпрашивающего вкусняшку, ‒ если он случайно там мимо еще раз пройдет, сможешь попросить его мне попозировать?
‒ С ума сошла?
‒ А что? Ну, пусть хотя бы фотографии тебе свои скинет. У меня как раз новый сюжет намечается, типаж его внешности подошел бы просто идеально…
‒ Рисуй по памяти, ‒ обрубаю я.
‒ Как жестоко.
Поля очень простой человек. Ей не составит труда подойти к незнакомому человеку и завести с ним ничего не значащий разговор. Меня эта ее особенность напрягала и пугала. А еще я… завидую.
Легкости ее общения и света ее мыслей. Она чиста и прозрачна, как стеклышко. И всех людей вокруг видит такими же. Зато я сразу вижу их натуру ‒ и потому меня не тянет общаться с социумом. И иногда… Я об этом жалею.
Мне тоже хочется иметь человека, к которому я могла бы прижаться и кому могла бы поплакаться. Кто смог бы меня защитить. Как Алекс сегодня.
Но в нашей маленькой семье самый сильный человек ‒ это я. Поэтому моя участь ‒ молчать, стиснуть зубы и тянуть эту лямку на себе.
‒ В любом случае, ‒ я делаю грозное лицо, ‒ не засиживайся допоздна.
‒ Нет, конечно! Я ведь умная девочка. Я хорошо кушаю, исправно занимаюсь, послушно делаю уроки и упражнения, бегом бегу на массажи и процедуры, и ложусь спать не позднее десяти тридцати!
Кукуся, блин. Еще и подшучивает надо мной.
‒ Мне пора, ‒ говорю я, ‒ спокойной ночи, малышка.
‒ И тебе, ‒ Поля улыбается, и звонок обрывается.
Я открываю окно на улицу, делаю несколько глотков освежающего вечернего воздуха ‒ и возвращаюсь на кухню. Туда мигом устремляется Карина:
‒ Знаешь что? Из кожи вон вылезу, но попаду на следующую вечеринку!
22. Демьян
ДЕМЬЯН
‒ Что это значит?
‒ Что это значит? У тебя же красный диплом. Разве это не значит, что ты должна уметь хотя бы читать?
Она сверкает глазами и моментально опускает взгляд. Не потому, что боится. Скорее, чтобы не испепелить.
‒ Здесь написано, ‒ она поджимает губы, ‒ что плата за аренду была внесена с опозданием, и теперь нам нужно выплачивать пени.
‒ Все так, ‒ соглашаюсь я.
Мы находимся в моем кабинете ‒ моем нормальном кабинете ‒ и ведем беседу, как и положено связке «начальник-подчиненный». Да, она не мой непосредственный подчиненный ‒ но даже так у меня теперь довольно возможностей, чтобы причинить ей неприятности.
Я буду давить на нее со всех сторон сразу.
‒ Корнилов тебя так нахваливал, ‒ тяну я, ‒ да и ваш бывший начальник не отставал. Все пел оды о том, каким ты талантливым будешь директором. Выходит, они оба ошиблись?
Она еще смотрит ‒ на дату. И я знаю, почему она это делает. В момент просрочки оплаты она еще не была директором, и не несла за это ответственности. Да, облажался ее бывший начальник.
Но мне-то какое до этого дело?
‒ Насколько я знаю, ‒ медленно говорит она, ‒ у нас никогда не было проблем с оплатой. Мы исправно вносили арендную плату каждый месяц, и у предыдущего управляющего не было к нам вопросов.
‒ Исправно? Не было вопросов? Но что же делать? Теперь я ‒ новый управляющий, и у меня есть вопросы.
Она прикусывает нижнюю губу:
‒ Это было всего один раз…
Улыбаюсь. Торжествую. Не глядя, беру со стола стопку документов ‒ и бросаю в воздух. Она бледнеет, когда листы падают вокруг нее, как огромные острые снежинки. Ее зрачки сужаются. Она выглядит так, будто не может поверить в происходящее.
И я не могу перестать смотреть на ее потрясенное лицо.
‒ Постоянно, ‒ говорю я мягко. Для человека, который терял деньги с каждой просрочкой, я слишком, слишком, блять, счастлив, ‒ ваша сеть каждый гребаный раз платила с отсрочкой. Взгляни на отчеты бухгалтерии.
Она стискивает кулаки. Мышцы на ее шее напрягаются, грудь тяжело вздымается. Наклонившись с очень ровной спиной, она подбирает листы бумаги, лежащие к ней ближе всего, пробегает по ним глазами. В них везде одно и то же. Отсроченный платеж. Требование об оплате. Отсроченный платеж. Требование об оплате. Отсроченный платеж…
Как по мне, это недосмотр руководства всей их сети. Вместо того, чтобы централизованно выплачивать арендную плату из главной бухгалтерии, они поручили выплату каждому локальному директору. Такая маленькая лазейка дала мне такую потрясающую возможность поймать эту маленькую мышку за хвост.
Она встает. С трудом разлепляет губы и нейтрально произносит:
‒ Мне очень жаль. Могу вас заверить, что подобного больше не повторится. Впредь все платежи за аренду помещения будут внесены в положенный срок.
Смеюсь:
‒ Нет, Астахова, так не пойдет. Здесь тебе не универ, чтобы можно было подойти к преподу и попроситься на пересдачу. Это бизнес. Твой магазин у меня в черном списке. И я хочу, чтобы вы ответили за постоянную отсрочку ‒ ты ведь понимаешь, что каждая из них, ‒ я понижаю голос, ‒ упущенная выгода для моего торгового центра. Ты ведь знаешь, что такое упущенная выгода, да, Астахова? Это убытки.
Она вспыхивает. Да, я нарочно использовал это слово ‒ отсылка к нашему с ней разговору у кассы. И она это понимает.
‒ Чего вы хотите? ‒ спрашивает сухо.
‒ Новый договор аренды, ‒ я небрежно бросаю контракт на край стола, ‒ подпиши.
Она делает шаг вперед, берет контракт и пробегает по нему глазами. Ее дыхание перехватывает:
‒ Вы поднимаете арендную плату на тридцать процентов?!
‒ За каждым преступлением следует наказание.
‒ Разве это не самоуправство?
‒ Не нравится? ‒ усмехаюсь я. ‒ Тогда освобождайте помещение.
Ее глаза расширяются. Мы оба знаем, что это невозможно: свободное торговое помещение таких огромных размеров ой как непросто найти в центре городе. Даже если найти, добавить сюда переезд,
