перезаключение договоров… Хренова трата денег. Которую они себе не могут позволить. Ты в тупике, Астахова. Выбора у тебя нет.
‒ Я не могу, ‒ она скрежещет зубами, ‒ принимать такие решения в одиночку. Это должно решать мое руководство.
‒ Тогда какого, ‒ спрашиваю я, ‒ хрена ты еще стоишь тут?
Ох, сколько эмоций в ее глазах. Она больше не холодная ледышка. Я вывел ее из себя. Теперь она ‒ ревущий в ночи огонь.
Она разворачивается. И я добиваю ее в спину:
‒ Кто будет убирать бумаги?
Астахова замирает у двери. Вижу только ее спину и затылок, но даже так понятно, как она напряжена:
‒ Тот, ‒ бросает она, даже не оборачиваясь, ‒ кто их бросил.
Мелкая… Дрянь.
Она выходит из кабинета, громко грохнув дверью. Почти сразу я встаю и перехожу в «приват». Включение мониторов, выход из сна, загрузка картинки. Вовремя. Как раз вижу, как она заходит в свой магазин. Шагает быстро, уверенно, твердо. Ее лицо пылает, на щеках гневный румянец, глаза сверкают от злости. Она как Афина в преддверии войны. Впервые вижу ее такой яркой, такой неравнодушной.
И это пиздец как заводит.
23. Алекс
АЛЕКС
‒ Ты сегодня не на кассе.
Лера отрывается от бумаг, переводит на меня свой взгляд. Ей требуется мгновение, чтобы меня узнать ‒ и словно по мановению волшебной палочки ее лицо меняется. Только что сосредоточенно хмурилась среди стеллажей, делая записи в свой планшет, ‒ а секунду спустя ее лицо расслабляется, с него уходит напряжение и появляется улыбка:
‒ Лекс! Рада тебя видеть!
‒ Я тоже.
‒ Ты снова за мармеладными мишками?
‒ Нет, ‒ я поднимаю корзину, демонстрируя ее содержимое, ‒ сегодня это копченая рыба, абрикосовый сок и шоколадное масло.
‒ О боже, надеюсь, не все вместе?
‒ Не могу ручаться, ‒ качаю головой.
Она смеется. Внутри меня все радостно отзывается на звук ее голоса. Я рад, что она отвлеклась от работы. Прежде, чем подойти, я наблюдал за ней несколько минут, и она выглядела слишком удрученной ‒ будто что-то ее сильно тревожило.
‒ В любом случае, ‒ говорит она, ‒ пусть у Анжелы и ее малыша все будет хорошо. Независимо от того, что они едят.
‒ Я ей передам. У тебя… все в порядке? Выглядишь уставшей.
‒ А, ‒ она отмахивается, ‒ сегодня было тяжелое утро. Буквально полчаса назад мне пришлось огорошить свое руководство не самыми хорошими новостями. Ох, не бери в голову.
Не самыми хорошими новостями… Уж не с подачи ли Демьяна?
‒ Эти самые новости, ‒ произношу я медленно, ‒ все серьезно?
Она морщится. Чуть заметно, но для меня ее лицо всегда было как открытая книга ‒ поэтому я замечаю перемену сразу.
‒ Скажем, так, ‒ задумчиво говорит она, ‒ нам предстоят либо расходы, либо переезд. И то, и другое весьма неприятно. Поэтому сейчас начальству придется выбирать из двух зол.
Она опускает глаза, явно что-то недоговаривая. Скорее всего, не хочет признаваться, что у нее будут из-за этого проблемы.
‒ Я могу тебе чем-то помочь? ‒ спрашиваю я.
‒ Ты? ‒ она удивляется. ‒ Нет, все…
Лера внезапно замирает. Смотрит на меня другим взглядом, в ее глазах вспыхивают лукавые искры.
‒ Хотя, знаешь, ‒ произносит она, ‒ есть кое-что, с чем ты действительно можешь мне помочь. Это прозвучит немного странно… Кого я обманываю? Это прозвучит очень странно, но мне нужны твои фотографии.
‒ Мои… фотографии?
‒ Да. С разных ракурсов. Под разными углами. Твое лицо в профиль, в анфас, вбок на три четверти. Разные позы. Разная одежда. Разные эмоции. Ох, ‒ она хохочет, глядя на мое обескураженное лицо. ‒ Видел бы ты сейчас себя в зеркале!
Я готов стоять так хоть целую вечность. Но… я не хочу ее пугать.
‒ Зачем тебе мои фотографии?
‒ Не мне. Полине, моей младшей сестре. Она художник, сейчас рисует комиксы, и она очень просила меня прислать твои фотографии, чтобы использовать тебя как героя своей новой истории.
Я… разочарован. Когда она спросила про фотографии, внутри меня что-то дрогнуло. И я… понадеялся, что она просит их для себя.
‒ Я не против, ‒ пытаюсь скрыть разочарование, ‒ но у меня нет таких фотографий. Это ужасное упущение, но я как-то проглядел момент в жизни, когда все вокруг фотографируют себя в профиль, анфас, вбок на три четверти и… как там еще?
Она смеется, искренне и чарующе.
‒ Прости, ‒ говорит с улыбкой, ‒ знаю, что это жутко странно, но если бы ты общался с Полей столько же, сколько и я, то и для тебя такие просьбы перестали бы звучать дико. Да она даже охрану в реабилитационном центре умудрилась заставить ей позировать, представляешь? До сих пор не могу в это поверить!
‒ Реабилитационном центре?
Я не знаю об этом аспекте ее жизни. Да я только сегодня узнал, что у нее есть сестра. А теперь оказывается, что ее сестра проходит лечение?
‒ А, ‒ из глаз Леры исчезает веселье, ‒ да, она сейчас на лечении.
‒ Прости, ‒ говорю я искренне, ‒ мне не стоило спрашивать.
Я и в самом деле осел. Очевидно же, что раз речь идет о реабилитационном центре, значит, ее сестра больна. Кто бы не огорчился, если ему об этом напомнили?
‒ Все в порядке, ‒ Лера отмахивается с дежурной улыбкой, ‒ сейчас ей уже гораздо лучше.
Нужно сменить тему разговора.
‒ Фотографий, ‒ говорю я, ‒ у меня нет. Но у меня есть встречное предложение.
‒ Правда? Какое?
‒ Ты можешь сделать их сама.
‒ Предлагаешь мне тебя фотографировать?
‒ Почему бы и нет?
‒ Но сейчас…
‒ Не сейчас. Обеденный перерыв уже скоро заканчивается, а мне еще надо завести продукты Анжеле. Давай встретимся сегодня вечером.
‒ Я работаю допоздна…
‒ Я подожду.
Лера бросает на меня недоверчивый взгляд:
‒ Ты уверен? Ведь это мне нужны твои фотографии, тебе вовсе необязательно жертвовать ради этого своим свободным временем.
Я опускаю голову, чтобы она не увидела мое выражение лица. Жертвовать моим свободным временем? Три года назад я шел к ней, чтобы отдать ей всего себя. Я думал, время, проведенное поодаль, все изменит. Я думал, мои чувства к ней угаснут. Но этого не произошло. Ничего не изменилось. Я снова был готов вручить ей всего себя.
Но я не хочу
