и расторг помолвку. Брошенная Софи была зла и убита горем, и Гришка, увидев это, рассказал ей о сопернице. Софи решила действовать.
Пока Андрей улаживал дела в Петербурге, Катерине поступило приглашение от дальней родственницы в Петербурге стать гувернанткой в их семье. Веригины отпустили Катерину, чувствуя облегчение, что избавились от приживалки. Когда же Андрей вернулся в губернию, он понял, что Катерина сбежала от него, и бросился в Петербург. Он был зол, ведь не знал, что письма с признаниями Катерина не видела, посчитал, что та просто отвергла его любовь.
В Петербурге он нашел Катерину и объяснился с ней, сделал ей предложение, но о брошенной невесте не рассказал, посчитав это прошлым, не имеющим значения. Девушка простила Андрея и дала согласие, ведь она по-прежнему была влюблена. Счастливый, он уехал домой, а Катерине в тот же вечер принесли письмо от Софи. Та писала, что она — невеста Андрея, и свадьба именно с ней — это условие, которое отец Андрея поставил сыну для получения наследства. В доказательство Софи приложила старое письмо, в котором он признавался Софи в своей страсти. Там же он говорил о наследстве. Софи в письме угрожала рассказать всем о том, что Катерина — распутная девица, после чего ее не примут ни в одном приличном доме. Катерина, разбитая горем, несчастная, уничтоженная ложью любимого и собственным позором, в отчаянии побежала к пруду и утопилась в нем.
На следующее утро Андрей узнал о случившемся. Пьеса заканчивалась монологом Андрея о жестокости мира, о человеческой глупости и о череде заблуждений, способных привести к катастрофе.
Я дочитала сценарий с совершенно опухшими от слез глазами. Кто же это написал? Так ярко, талантливо и так печально. Я настолько прониклась судьбой своей героини, что сыграла бы ее вообще без гонорара, предложи мне это кто-нибудь, просто ради самой роли.
Пьесу я закончила читать около пяти утра, а все потому, что то и дело возвращалась к особенно полюбившимся мне местам. Мне бы пойти спать, но я не могла успокоиться. Во мне кипели чувства, и я направилась в пустую комнату с зеркалом. Очень хотелось отыграть хотя бы несколько сцен, но получалось плохо, мешали душащие меня слезы. В какой-то момент я даже засомневалась, справлюсь ли со своей бурей в душе, смогу ли не разрыдаться на сцене. И лишь после семи утра усталость взяла свое, и я отключилась, едва добравшись до кровати.
Настойчивая трель звонка выдернула меня из тяжелого, муторного сна. Несколько секунд мне потребовалось на то, чтобы понять, где я и что так настырно названивает. Будильник? Но тут в сонный мозг раскаленной спицей вонзилась мысль: я проспала, потому что забыла поставить будильник! Следующая мысль заставила меня взвиться с постели и метнуться к телефону. Но звонил не он, трель раздавалась снизу, от входной двери. Часы показывали половину одиннадцатого, а на телефоне было двадцать пропущенных вызовов.
Ругая себя последними словами, я чуть ли не кубарем скатилась с лестницы, на ходу пытаясь пригладить волосы. У самой двери я поймала в зеркале свое отражение и ужаснулась. Бледное опухшее лицо, глазки — как у китайского пчеловода, на голове гнездо, а сама я едва прикрыта пижамными шортами и маечкой. Но деваться некуда, придется открывать назойливому посетителю в таком виде.
Я распахнула дверь и узрела за ней Артура. Конечно, а кого еще я ждала увидеть. Он был в ярости.
— Мне кажется или мы договорились, что ты приедешь на работу к девяти? — зарычал он, вталкивая меня в квартиру.
— Н-нет, не кажется, я обещала к девяти, — проблеяла я, втягивая голову в плечи. — Извините!
— Извините? — шипел он мне в лицо, и его ноздри побелели от ярости, а голубые глаза, похожие сейчас на кусочки льда, метали молнии. — Я думал, ты поняла, насколько ситуация серьезная, и как мне важна твоя ответственность. Вся труппа в сборе, без тебя даже начать не могут. А ты и не думаешь в театр ехать!
— Этого больше не повторится, — пропищала я, остро чувствуя каждый изъян своей внешности и желая прямо сейчас скрыться куда угодно от разъяренного начальника, желательно провалиться сквозь землю.
Артур вдруг перестал нависать надо мной, замер, словно его осенила некая мысль, и, резко развернувшись, распахнул дверь в ванную. Включил свет, огляделся, а потом метнулся на кухню. Там заглянул за шторы и зачем-то в шкаф под мойку, где стояло мусорное ведро. А потом и вовсе взбежал вверх по лестнице. Я поспешила следом, с удивлением наблюдая, как он распахивает дверь сначала в одну комнату, потом в другую, забегает в спальню, распахивая шкафы, выглядывает на балкон.
— Да что происходит? — наконец решилась я подать голос, и Артур развернулся ко мне. Мне кажется, его взгляд стал еще злее.
— Я поселил тебя в этой квартире не для того, чтобы ты водила сюда любовников и пила с ними по ночам. Ты нужна мне на работе вовремя и желательно в нормальном виде и состоянии. Мне все равно, с кем ты спишь, — брезгливо поморщился он, — пока это не мешает работе!
Я задохнулась от возмущения, и ко мне наконец-то вернулось самообладание.
— То есть вы думаете, — чеканя каждое слово начала я, уперев рук в бока, — что я, не успев заселиться, устроила тут вечеринку? Привела толпу стриптизеров и всю ночь пила с ними водку? Да за кого вы меня принимаете?
— За девицу, не способную держать собственное слово, — сощурил он глаза, снова грозно нависнув надо мной. — Впрочем, с тебя бы хватило одного стриптизера и одной бутылки шампанского. Или того самого Макса, с которым ты как раз собиралась встретиться вчера.
Я так разозлилась, что чуть не набросилась на мужчину с кулаками. Ну конечно! Он же слышал мой разговор по телефону, и сейчас воспользовался этим знанием, чтобы использовать против меня.
— Может быть, вы, увидели что-то не то в моем внешнем виде и теперь судите по нему? — грозно спросила я, наступая на начальника. Ни один мужчина в здравом уме не признается, что девушка выглядит ужасно, даже если это на самом деле так. Потому что та самая девушка за такие «комплименты» быстро открутит комментатору нос, даже если сама в чем-то виновата.
Я прекрасно понимала, что загоняю Артура в ловушку, задавая такой провокационный вопрос, но у меня словно сорвало стоп-кран. От хамства нового начальника хотелось не только защищаться, но и наступать, давая понять, что он не имеет никакого права так со мной разговаривать. Боже, как этому дьяволу удается так легко выводить
