чудо-резервах, учитывая весь этот дурацкий день.
Я не церемонюсь и сразу включаю свет в его комнате. А Дан спокойно спит. Серьёзно, ему вообще хоть бы что! Вальяжно развалившись на кровати, размеренно дышит, явно пребывая во снах. Одеяло обнажает его почти ровно наполовину, лишний раз являя мне его подкачанные мышцы и кубики пресса. Как будто мне недавней обнажёнки было мало! И без того детально её помню.
И нет, я не буду смотреть на член, который, надеюсь, всё же упал. Вместо этого я на волне эмоций резко расталкиваю Дана, стремясь его разбудить. Сигнализация до сих пор орёт, он что, оглох?
Сонно бормочет что-то, когда я делаю новый, более грубый толчок. А меня неожиданно простреливает осознанием, что я в его спальне сижу без лифчика в довольно облегающей кофточке, а Дан, возможно, там вообще голый…
И вот зачем он мне сейчас такой? Даже если у них там во дворе реально взрывы и чуть ли не война началась. Что Дан может сделать в этой ситуации? Пусть спит себе дальше. Если бы из дома надо было эвакуироваться, уже везде бы как минимум свет горел и люди вовсю шумели и выбегали.
Увы, это запоздалое осознание мне уже ничем не помогает: как раз в тот момент, когда я слабо поднимаюсь на ноги, Дан открывает глаза.
— Ты чего? — спрашивает сипло, видимо, до конца и не проснувшись.
А может, и до конца — слишком уж задерживается его взгляд у меня на груди, где нет лифчика и облегающая кофточка…
Мне бы уйти… Хоть и выпила таблетку, но всё равно явно на взводе. Ещё чуть-чуть — и трясти начнёт.
— А ты не слышишь? — киваю на окно. — У тебя во дворе непонятно что происходит.
Дан хмурится, бросая туда взгляд. Такое ощущение, что и вправду только-только услышал, хотя гремит уже несколько минут как. Я настолько отвлекла его своим присутствием?
Или… Видом?
— Да, странно, — задумчиво подмечает. — Но ты не боись, вряд ли это атака дронами или типа того, — хмыкает, как будто мы о чём-то обыденном говорим. — Давай я пойду проверю, а ты пока тут побудь, чай попей, подожди. На связи будем. Уверен, там тупо отмечает кто-то что-то.
С этими словами он уже поднимается с постели, явно не испытывая никаких опасений, чтобы выйти на улицу и разобраться. А если… Вдруг там какой-нибудь псих с оружием во всех подряд стреляет? Эти звуки вполне могут означать именно это, а так оперативно причину из официальных источников мы вряд ли узнаем, только постфактум.
Кажется, у Дана вообще нет тормозов. И страхов… Из-за детства?
Я не успеваю сориентироваться ни с ответом, ни с действиями, ни даже со взглядом в его сторону — одевается в секунды, потому и непонятно, совсем голый спал или нет. Хотя какая, к чёрту, разница? Вот уж последнее, о чём я должна думать.
— Сердце зашкаливает? — неожиданно спрашивает Дан, кивая на мою всё ещё прижатую к груди руку.
Мгновенно вспоминаю, что он в курсе моей болезни. И ещё так обыденно и цинично спрашивает, ничуть не колеблясь по поводу того, что я по его милости через всё это прохожу!
У него и в этом плане тормозов нет. Так что пошёл к чёрту — я тоже не буду волноваться за его участь! Пусть идёт куда хочет.
— Уже лучше, — отчуждённо выдавливаю, убирая руку.
Таблетку-то, в конце концов, выпила…
Дан кивает и просто выходит из комнаты, оставляя меня сидящей у него на кровати. Со смятым и явно ещё тёплым постельным бельём — видно, что он только-только встал…
А я и пошевелиться не могу. Так и буду, наверное, тут сидеть, дожидаясь какой-то ясности.
Надеюсь, там реально не трэш какой-то. Прежде всего, ради себя надеюсь, а не ради Дана.
Который внезапно возвращается с чашкой чая и шоколадным батончиком. Кладёт передо мной на специальном подносе, пока я, ошарашенно пятясь на кровати, от всего разом окончательно теряюсь.
— Зелёный с мелиссой, — небрежно поясняет Дан, кивая на чашку. — Успокаивает нервы. Попей пока и не переживай: тут тебя никто не достанет. Даже в случай пиздеца ты тут надёжно укрыта: квартира сделана из специальных бронебойных материалов.
Хм… Точно, или он выдумывает на ходу для моего успокоения?
Смотрит на удивление внимательно. Неужели про сердце вспоминает? А ну да, всё это — не жесты заботы, а, скорее всего, просто нежелание получить лишние проблемы. Вряд ли Дану нужно, чтобы я в обморок грохнулась.
— Всё нормально, спасибо, — сухо откликаюсь, берясь за чашку.
Мелиссу я люблю…
Дан резко выходит сначала из комнаты, а потом из дома. Слышу же… Не знаю, насколько у него «бронебойная» квартира, но проверять, что творится, явно настроен всерьёз. Наверняка правду мне скажет, а не соврёт что-то для моего успокоения.
Пью тёплый вкусный чай с не менее вкусным шоколадным батончиком и жду. Мысленно подмечаю, что вкусы на сладкое у нас, значит, сходятся. Я тоже люблю вкусняшки этого производства, особенно, печенье.
Но немного неожиданно, что такое есть дома у Дана. Сладкоежка? Весь такой рисковый дерзкий-резкий — и налегает на вкусняшки?
Это даже почти мило. И, как ни странно, на время отвлекает от шума на улице и того факта, что Дан туда вышел разведать обстановку.
Кажется, я действительно успокаиваюсь. То ли от чая, то ли от мыслей — но вот уже поднимаюсь, осматриваюсь в комнате. Неплохие тона, светлые. Бежевый в основном. Тоже не самый ожидаемый выбор для такого парня, как Дан. В комнате не видно каких-то его принадлежностей: наверняка они спрятаны в тех шкафчиках, что на столе напротив кровати. Вряд ли там вещи: я видела отдельную гардеробную, что тоже немного необычно для Дана — он ведь ни разу не модник. Видимо, вопрос комфорта — постельное бельё он оттуда мне выдавал, например.
Здесь из реально интересного несколько статуэток с разными бойцовскими позами. Не удивлюсь, если он и в этом спорте хорош — драться умеет сто процентов, так что вполне возможно, что и профессионально.
Что ещё… Ноутбук на столе распахнут. Возможно, и не выключен? Если я подёргаю мышкой и возобновлю работу, может, мне и не понадобится вводить пароль?
Дурацкая мысль… Зачем мне это?
Умом понимаю, что незачем, но какого-то чёрта всё-таки приземляюсь за стол с ноутбуком. Нажимаю… Ну вот, всё-таки нужен пароль.
— Выебать Леру семнадцать ноль четыре, — неожиданно слышу знакомый насмешливый голос. — Это пароль.
Вздрагиваю всем телом. Сердце аж подскакивает в груди, и приходится делать глубокие вдох-выдох прежде,
