сверяется с фитнес-браслетом и глумливо вопрошает: — Что она там видит? Тайны бытия?
— Сверяет прогноз погоды на завтра, хотя нет, это же метафора одиночества в мегаполисе. Видишь, дождь идёт? Это истерзанная душа города плачет.
— А вот он подошёл к ней. Сейчас будет важный разговор. Готовлюсь к откровению века…
— Тише! Сейчас прозвучит фраза, которая перевернёт всё. Например: «Кофе остыл».
— Или: «Автобус опоздал на три минуты». О, это точно изменит их жизни!
Качаю головой и невзначай прикасаюсь губами к её щеке:
— Нет, слишком банально. Будет что-то вроде: «Знаешь, вчера я понял… что вчерашний день уже не сегодня». Вот это поворот!
Алёна ухохатывается и тычет пальцем в экран:
— Смотри, она берёт чашку. Медленно. Очень медленно. Камера крупным планом, мы видим её дрожащие пальцы. Это намёк?
— Лучше бы мы выбрали эротику.
Наглею настолько, что беру её ладонь в свою и поглаживаю мягкие пальчики. Она не протестует, наоборот, придвигается ближе и жмётся лбом к моему плечу.
— О, теперь она говорит: «Я больше не могу так жить». Наконец-то хоть какая-то динамика!
— Сейчас он ответит: «Но мы должны». И они снова замолчат на минуту. Это будет кульминация.
— На двадцатой минуте фильма? — она вскидывает голову и смотрит на меня своими огромными глазищами.
Мы облизываем губы почти синхронно, и это как команда к действию. Остаётся только выбрать темп. Сомневаюсь, что ей понравится мой агрессивный напор, поэтому аккуратно касаюсь её губ своими и тут же отстраняюсь. Жду. Она размазывает мой вкус по губам, как помаду, потом медленно вплетает пальчики мне в волосы на затылке, запутывается в них и с тихим стоном тянется обратно. Глаз при этом не открывает.
Следующий поцелуй снова сдержанный. Она прячет свой язык, и я вынужден подстраиваться. Боюсь её спугнуть.
В пяти метрах от нас тоже сидит парочка, и у них события развиваются куда стремительнее и громче. Отчётливо слышу сопение паренька и тихие вздохи девушки.
Алёна тоже что-то улавливает, отодвигается, смотрит мне за спину. Краснеет как рак и живо возвращается к просмотру фильма.
Кошусь на соседей и понимаю, что помимо поцелуев они заняты ещё и поиском удовольствия. Его рука у неё под юбкой, а она самозабвенно натирает его через штаны. Чмокающие звуки всё громче.
— Почему ты сказал, что будешь занят всю ночь, если на свидании всё пойдёт по плану? — Алёна вдруг резко разворачивается ко мне и негодует. — Я не из этих вот!
Она кривится, кивком головы указывая на парочку.
— Подумалось, а вдруг уболтаю тебя на прогулку под луной?
Она хмурится, скрещивает руки на груди, и я невольно зависаю в вырезе блузки.
— Не уболтаешь.
— Тогда придётся прислать тебе методички.
В фильме смолкает даже музыка, и мы ясно слышим охи и вздохи распалённой парочки.
— Ещё, детка, возьми его в руку. Да-а-а-а.
Алёна скрипит зубами, а я никак не соображу, её ханжество заставляет так реагировать или неуместное желание повторить всё то же самое, которое она глушит динамитом.
Проверить можно только одним способом. И я, как истинный камикадзе и первый враг своим яйцам, тянусь к её коленке. Накрываю ладонью ногу в капроне и чуть приподнимаю край юбки.
Белоснежка застывает, но позволяет мне двигаться вверх.
— Быстрее, Лёш, быстрее, — томно шепчет девица сбоку от нас. — Я сейчас кончу. Да-а-а-а, о-о-о-о-о, о-о-о-о-ох.
Алёна мечтает провалиться сквозь землю. Невидящим взглядом таращится на экран и ёрзает в кресле, но не отодвигается, а ловит мою ладонь в тиски своих бёдер и крепко сжимает.
Это либо «стоп», либо выдача карт-бланша. Думать и сомневаться некогда, поэтому я кладу свободную руку ей на плечи, устраиваю её затылок в сгибе локтя и целую. Опасно глубоко и несдержанно.
Поначалу она кажется холодной. Ноги так и не разжимает, языком ворочает еле-еле и почти совсем не дышит. Но потом её ладонь ложится мне на грудь, пальчики на пару миллиметров уходят вместе с тканью футболки под кожу, и Алёна распаляется. Обхватывает мой язык губами, втягивает в себя и ритмично посасывает. Это настолько охренительно, что мне становится не интересно просто касаться её бёдер. Вытаскиваю руку и требовательно накрываю грудь. Тискаю с жадностью, на какую способен лишь пещерный людь.
Она изгибается дугой и стонет мне в рот. Низко. Протяжно. Башню срывает к такой-то матери. Чувствую её руки в своих волосах и на торсе. Играется с прядями, жамкает мышцы, как и я, когда нащупываю через блузку и лифчик сосок и перекатываю между пальцами.
— Макс, Макс, стой, — внезапно отстраняется, жмётся ко мне щекой и пыхтит как носорожиха. — Не так быстро, пожалуйста. Не торопи. Мне... мне сложно.
А мне вообще край. Хочу её до красных пятен перед глазами. И плевать, где это произойдёт: на заднем ряду кинотеатра, в учительской или в супермаркете в очереди на кассу. У меня развивается одержимость этой женщиной.
И всё же сажу ублюдочного Похабника в клетку. Белоснежке по душе гном Паинька, вот его и будем выгуливать.
Целую её в висок, с разрывающейся душой (ладно, не душой, а кое-чем другим, более твёрдым и материальным) глажу мягкий холмик груди и откидываюсь на спинку кресла.
Парочка, что миловалась позади, теперь с укоризной смотрит на нас. Экие мы громкие, видите ли, мешаем им смотреть фильм. Лицемеры. Оба. Словили по оргазму, а мне даже с полпинка не обломилось, так и сидите молчком.
Из кинотеатра выходим под ниочёмную болтовню.
— Режиссёру вообще в голову не пришло, что зритель останется с ощущением, что посмотрел инструкцию по сборке шкафа, но без последней страницы? — гневно вопрошает Алёна.
— Зато с глубоким послевкусием, — спорю я, хотя больше думаю о её губах, чем о бесцельно потраченном времени. — И желанием включить что-нибудь со взрывами и погонями, чтобы вернуть веру в жизнь.
Она смеётся:
— В общем, серьёзность тут такая концентрированная, что можно разливать по флаконам и продавать как эликсир мудрости.
— Или как снотворное. Эффект тот же, — задумчиво парирую и гляжу вслед липкой парочке, которая жамкалась на одном с нами ряду.
Девушка поворачивается, подмигивает мне и говорит:
— Здравствуйте, Макс Владимирович.
Максом Владимировичем зовут меня только ученики, и хоть я в упор не узнаю барышню, невольно накрывает раздражением. Понятно, чего они на нас пялились. Не осуждали, всего лишь узнали меня.
Алёна, по всей видимости, проходит ту же мысленную цепочку, пихает
