— взяли Ведьму в кольцо и зудят, словно чокнутые осы.
— Мы подобрали что-то очень… трогательное, — затирает ей стилист. Пастель. Натуральные ткани, летящий силуэт…
А голос, как сироп, еще немного — и жопа слипнется намертво.
Бля, вы все коллективно ослепли и не видите, что у Ведьмы на башке? Да она срать хотела на всю вашу цветовую палитру вместе взятую.
А та продолжает разливаться соловьем:
— Это подчеркнет твою хрупкость. А волосы мы затонируем под твой родной оттенок, чтобы…
— Нет.
— Что, значит, нет? — подключается Танюха.
— Нет, я не надену этот шмот. И нет. Я никому не позволю трогать мои волосы.
Орео.
Шах и мат, ебанесса! Мог бы — поставил на Ведьму. Так по красоте она тебя уделала! Имба.
Да, я с утра заряжен. А оно ради этих съемок, пиздец, какое раннее.
— Так. Вера, у меня время не резиновое, чтобы уговаривать тебя, как маленькую, — Танюха гнет свою линию, нависая над Ведьмой. — Вот это и… это.
Танюха отбирает с рейла пару вешалок и швыряет их на колени Ведьме.
— Живее!
Игнор. Давай, Зая, загрызи ее.
После разговора с матерью еще сильнее ненавижу эту стерву, что спит с батей.
Фу бля, лучше об этом лишний раз не думать, а то блевану прямо в кофе.
— Ты слышала, что я сказала?! — выходит из себя Танюха и резко осекается.
У нее забавно вытягивается лицо. Да даже у девок на лбах написан полный ахуй.
Сказать такое глухой... Рукалицо просто.
— Слышала, конечно, — со смешком тихо отзывается Ведьма, картинно ковыряя пальцем в ухе и прожигая Таньку своими колдовскими глазищами…
— И больше пока не хочется.
Отбрив ее, Зайцева бросает на соседнее кресло шмотки… и просто закрывает глаза, ставя точку в разговоре.
Повисает напряженная пауза.
Со своего наблюдательного пункта вижу, что девки прифигели. А сам готов вредине Ведьме аплодировать стоя.
Ловко она их. И это я еще ни одного матерного слова от этой ходячей психички не слышал.
Рожа у Танюхи идет некрасивыми красными пятнами. Ага, до ее гиалуронового мозга наконец дошло, в какое дерьмо она макнулась.
Еще секунду она переваривает инфу, а потом с притворной усталостью в голосе обращается к стилистке:
— И с кем только не приходится работать.
При этом эта сука намеренно отворачивается от Ведьмы, прекрасно зная, что она не прочитает по губам.
— У этой дворняжки вкус, прости господи, развивался на помойке. Ладно, девочки. Сделаем из говна конфетку. Башку ей вымыть, причесать, и пусть себе сияет в своем… — она брезгливо закатывает глаза, — … арт-хаусе.
Раздается визгливый смех. Ведьма в этот момент сжимается в кресле, будто ее ударили.
Ну нахуй! Мою Ведьму кошмарить могу только я.
Распахиваю дверь пошире и вхожу.
— Салют, — обращаюсь сразу ко всем.
Ведьма при моем появлении дергает уголком рта, но глаз так и не открывает. Я уже просек, что она, как летучая мышь, чувствует колебания вокруг или типа того.
Ставлю перед ней стаканчик с кофе и не удерживаюсь, провожу по кончику вздернутого носа.
Она тут же распахивает свои глазищи — в зелени просто океан возмущения.
Маленький рассерженный Бэтмен.
Ухмыляюсь.
— Твой кофе.
— Я не просила, — фыркает на меня, манерно поджимая губешки.
— Всегда пожалуйста.
Покочевряжившись, Ведьма цапает сиаканчик.
— Надеюсь, без сахара?
— Только мои слезы.
И немного соленой карамели.
Она делает глоток и довольно прижмуривается.
То-то же.
Пока Ведьма наслаждается латте, игноря трех кур, я обращаюсь к самой мерзкой из них:
— Татьяна, — вкрадчиво интересуюсь. — Скажи мне, у тебя ведь нет никаких ментальных отклонений?
Вижу, как ее коробит от панибратского «ты».
— К чему этот вопрос, Тимофей?
Подхожу к ней ближе, вынуждая задрать голову.
— Ну раз ты не дура, — мой голос сочится ядом. — То всасывай информацию всей поверхностью мозга. Будешь так себя вести, будешь горько плакать ночью на кухне...
— Мальчик, ты ничего не перепутал? — цедит она сквозь зубы и складывает руки на груди.
— Это ты не усекла, Танечка, — понижаю голос до интимного шепота. — Думаешь, отхватила теплое местечко? Или, упаси боже, решила, что отец женится на какой-то сосалке?
Танюха дергается как под разрядом двести двадцать. Девки от моих слов обмениваются крысиными взглядами — да, мои хорошие, вам будет, что потом обсудить.
— Сегодня ты под ним, завтра — под жопу пинок получишь и в тираж выйдешь. У него вас, блядей — на целый товарняк хватит. А он у матери прощение на коленях вымолит и снова будет шелковый и послушный папка-семьянин. Что сейчас ну о-о-очень скрепно. Мать, кстати, завтра прилетает обратно…
Пиздеж, конечно. Но ей об этом знать не обязательно.
Молчит. Только жилка на виске бешено пульсирует, доказывая, что инфа активно потребляется и обрабатывается.
Я бью эту суку ее же оружием.
— Не спорю, я бедовый. Но пока единственный и горячо любимый сын. И от меня так просто не избавиться. А уж твою жизнь я могу украсить так кучеряво, что долго не отмоешься. Всосала? Или мне повторить?
— В этом нет нужды, — выталкивает сквозь плотно сомкнутые губы.
Сотку ставлю — бомбит ее знатно.
— Тогда, будь добра, перестань себя вести как сука. — Кивком головы указываю на медитирующую над кофе Ведьму. — То, что она тебя не слышит, еще не значит, что можно над ней издеваться.
Блядь. Я почти слово в слово повторяю слова Веры… обо мне. И, черт, так гадко от этого внутри, будто дерьма наглотался.
— Если это тебя не убедит, то я готов дать парочку интересных интервью… вашим конкурентам. У меня много для них занимательных историй… например, о тебе и бате.
Крылья Танюхиного носа дрожат, а красные губы вытягиваются в тонкую полосу. Она не ожидала, что я вступлюсь за какую-то отброску.
— Я тебя поняла, Тимофей, — выталкивает она.
— Кстати, передай папаше, что цветы и конфеты полное говно, такие только эскортниц впечатлять.
Делаю шаг к Ведьме, чтобы оказаться в зоне видимости и подсмотренным в центре движением касаюсь ее руки, привлекая внимание.
— Че за кипиш?
Ведьма стреляет глазами в сторону рейла и закатывает их.
— Если им нужна тюнингованная кукла, то это не по адресу, — ершится.
— Никто не будет тебя апгрейдить. — Поворачиваю голову к Танюхе. — В конце концов, вы ролик о простой девчонке снимаете или чо?
— Да, но… — снова начинает спорить Танюха.
— Ну и все, — обрубаю ее попытки возразить.
Да. Мне глубоко похуй, как себя при этом чувствует Танюха.
Еще секунду батина сосалка смотрит на меня с таким отвращением во взгляде, что можно ебу дать. А потом выходит, хлопая напоследок дверью.
— Спасибо, — бормочет Ведьма. Выглядит при
