мразь, щеря гнилые желтые зубы. — А может, и пятьсот.
— Пятьсот? Не многовато?
— Смотрю у тебя денег до хуя, — злорадно лыбится и достает из кармана складной нож. Лезвие выстреливает со щелчком. — Давай, гони все бабки, щенок, раз такой щедрый!
Вот так всегда, блядь.
— Да что ж за день такой, а? — тихо выдыхаю.
— Че ты там вякаешь?
Бросаю взгляд на оператора, торчащего в дверном проеме, и едва заметно качаю головой. Мужик тут же уводит объектив камеры на клетки. Понятливый.
— Держи!
Швыряю лопатник борову в лицо. Он ловит его на автомате, выпуская нож, а я уже подсечкой ставлю его на колени. В следующее мгновение я за его спиной. Зажимаю локтем жирную шею, перекрывая кислород.
— Пус-с-сти-и-и, — сипит, пытаясь вырваться из хватки.
Его рожа становится малиново-красной, на виске набухают вены.
— За триста остосешь у тракториста, — говорю ему ровно. — А за пятьсот я тебе помогу с каминг-аутом. Как думаешь, на сколько лет тебя набутылят за пидарасню наши доблестные полицейские?
Сжимаю руки сильнее. В башке голосом Севы Панченко отсчитываются секунды до полной отключки боровской туши.
— Не-чем ды-шать, — выталкивает посиневшими губами мужик.
— А ты не трать кислород зря, — ласково советую и бросаю взгляд на старика.
Дед сидит с покер-фейсом.
— Так на чем мы остановились? — Встряхиваю быдлана. — Сто — мое последнее предложение. Или ты хочешь триста?
И еще немного усилим нажим.
Подбородок его дергается, будто он что-то хочет мне сказать.
— Сто, и собака моя. Ну?!
Он лупит мне ладонью по предплечью.
— Супер!
Отпускаю его. Мужик кулем валится на пол. Его громкий надсадный кашель перекрывает даже лай собак снаружи.
Поднимаю лопатник, попутно запинывая нож куда-то под стеллаж. Беру со стола деда ручку и чистый лист бумаги.
Бросаю это все чуток помятому быдлану:
— Пиши.
— Что писать? — сипит он, капая слюной на пол.
— Объяснительную, блядь! — рявкаю на него. — Договор купли-продажи…
В проем просачивается обеспокоенная Ведьма.
«Ну я же бросил!» — без слов закатываю глаза.
В ответ она упрямо задирает подбородок: «Я не обязана слушаться».
Ведьма, одним словом.
— Пиши «я такой-то такой-то, паспорт… — диктую быдлану. — Продаю собаку. Кличка, порода… че там еще надо писать? Вин?
— Собака не чипирована, — подсказывает мне дед.
Киваю ему. Поглядываю то на напряженную Ведьму, то на мужика, трясущейся рукой выводящего каракули.
— Написал? Дальше прочерк ставь, остальное я сам впишу. Подпись, дату, ага.
Убедившись, что быдлан записал все верно, забираю листок и протягиваю деду:
— Копию сделай, отец.
Отсчитываю банктноты, швыряю под нос бывшему хозяину Данте:
— Твои бабки.
Забираю свой листок и складываю в карман.
— Ты мне за это ответишь, сучонок, — хрипит мужик, пытаясь встать с колен.
Дергаю уголком рта и подхожу к нему ближе.
— Я тебе уже ответил, — бросаю лениво. — Но ты, видать, не из понятливых.
Присаживаюсь перед ним на корточки. Спокойно встречая взгляд, полный неприкрытой ненависти.
Мда. Молодец, Тимошка, заводишь новых друзей.
— Когда пробухаешь все бабки и отойдешь от похмельного синдрома, ты вспомнишь, что ебать какой смелый мужик, а не просто насрано. И обязательно захочешь взять реванш над… как ты сказал?.. богатеньким сучонком.
Хрущу костяшками пальцев и позволяю жажде переломать все кости вырваться наружу.
— Я тебя буду ждать… и в следующий раз без подарков в виде переломанных конечностей не отпущу.
Я сейчас абсолютно серьезен. В его глазах мелькает что-то похожее на страх.
Поднимаюсь и беру за руку Ведьму:
— Показывай псинку.
Мы стоим перед вольером, и я не сдерживаю удивленного свиста, на который тут же отзываются хором собаки в соседнем отсеке.
— Когда ты говорила о собаке, я подумал, что это будет какой-нибудь милый пудель или шпиц, — задумчиво тру подбородок, разглядывая пса, развалившегося в клетке. — А это же машина!
— Это Данте, — Вера с благоговением смотрит на хвостатого.
Вкладываю ей в руку бумагу:
— Он теперь твой.
— Мой?
Тону на секунду в прозрачной зелени ее широко распахнутых глаз и ловлю себя на мысли, что мне нравится не только бесить Ведьму… но и радовать.
— Твой.
Ахнув, она вдруг бросается ко мне в объятия, но, не успеваю я это осознать, как она быстро отстраняется.
— Ой, — неловко мяукает.
— Эй, а ну, вернись обратно! — Притягиваю ее к себе. — Мне понравилось.
Особенно, упругие сиськи, которые так удачно вжались в мою грудь.
Боец в трусах мгновенно реагирует на близость и рвется выказать даме все свое почтение. Но Ведьма не была бы ведьмой, если бы не обломала весь кайф, расстроенно проныв:
— Я не могу его забрать себе.
Говорю же, обломщица сотого левела.
— Как он будет жить в коммуналке?
А подумать заранее — не судьба?
Не озвучиваю свои мысли вслух. Ведьма смотрит на меня с такой надеждой.
Криво ухмыляюсь, глядя на огромного грустного пса.
— Ладно, Зайка, будешь моей должницей. Есть у меня одна идея.
Бабуля, ты будешь в полном восторге.
28. Вера. Поехавшая
— Что ты задумал? — смотрю с подозрением на Тимофея.
— Сюрприз!
И он неожиданно щелкает меня по носу.
— Эй! — Тут же отбиваю руку. — Клешни свои убрал!
В ответ этот гад самодовольно лыбится и поднимает вверх ладони, мол, «я белый и пушистый».
Отворачиваюсь от него к Данте. В крови бурлит коктейль из адреналина и дофамина. Я всеми рецепторами чувствую — он слишком близко.
И меня это раздражает... Да же?
Пес поднимается со своего места и медленно подходит к заграждению. Сафонов бесстрашно просовывает руку через прутья решетки.
Не успеваю я предупредить придурка, что Данте может расценить это, как угрозу… как пес неожиданно бодает лобастой башкой протянутую ладонь.
— Не ссы, друже, все теперь будет хорошо, — рокочет Сафонов, поглаживая Данте за ушами.
Бросаю короткий взгляд на его лицо.
Кто бы мог подумать, что белобрысый мажорик окажется тем еще решалой.
Черт, да я испытываю к нему нехилое такое уважение!
«Вот тебе, Зая, и провальное первое впечатление!»
Незаметно морщу нос. Прицепилось уже это дурацкое прозвище. А я его теперь даже Гадом не могу назвать. Не после того, как он спас Данте от ада.
Сафонов делает «пуньк», мазнув по собачьему мокрому носу, и двигает в сторону конторы.
— Ты куда?
— Организую ему на сегодня здесь апарты, — беззаботно пожимает он плечами. — А завтра заберу на ПМЖ. Вот счастье-то будет…
При этом улыбается так загадочно, что я не сразу вкуриваю, о чем эта Мона Лиза мажористого розлива говорит.
— Он тебя не стеснит? — пристраиваюсь рядом. — Хотя, у тебя же наверняка хата размером со стадион…
— Ха! — фыркает Сафонов. — Скажешь тоже. Стадион. Если только половина. Да и то…
