class="p1">— Что?
Сафонов бросает странный взгляд на Татьяну. Тоже смотрю на нее. Она как раз с командой двигает в сторону выхода.
Ну, конечно. Контента напилили, чего тут прозябать. Ну и аривидерчи!
Переключаюсь на Сафонова. Тот задумчиво трет темную бровь.
Красит он их, что ли?
И ресницы… еще и длинные, как у модницы.
— Я там затеял ремонт, — произносит наконец. — И временно бомжую.
— Гонишь!
— Неа.
А ведь он что-то такое говорил вчера…
Мажор вдруг останавливается и склоняется ко мне с глумливой моськой:
— Но если так сильно хочешь проверить… — У меня от его рокота мурашки на руках и плечах всполошились. — … как там у меня дела со спальным местом — милости прошу.
— Размечтался!
— Осторожнее, Ведьма, ты же мне должна теперь, как земля колхозу.
Не успеваю я понять — угроза это или подъеб, как этот наглец делает мне «пуньк» и скрывается за дверью конторы.
Вот же… стервец. Но в одном он прав.
Я должна ему. А добро всегда надо возвращать. Возможно, насильно…
* * *
— Слушай, а в вашем клоповнике не сдают комнату? — огорошивает меня вопросом Сафонов, стоит нам только выехать в сторону следующего обязательного пункта моего «забега добрых дел».
— Если ты типа решил выебнуться и устроить себе выживалисити... — Смотрю на него, как на умалишенного. — Категорически не советую. У моих соседей слишком нежная и ранимая психика.
Дергает уголком рта, опаляя меня взглядом из-под своих коровьих ресниц — как развидеть это теперь, аллё?! — и нацепляет на моську покерфейс:
— Я серьезен, Ведьма, как никогда. Мне нужен свой теплый угол.
— Ага, конечно. Лечи кому другому. — Качаю башкой, поглядывая в окно. — Все же мажоры, обеспеченные бабками так, что они из жопы торчат, живут в общагах и жрут бич-лапшу…
— Бич-лапша? — тут же переспрашивает Сафонов.
— Бо-о-оже, — у меня закат глаз. — И он собрался жить в коммуналке с одним толчком на десять срак…
Сафонов задирает бровь.
— Ну ты-то там как-то живешь.
— Ибо мне некуда съебаться! — чеканю зло. — Найди себе нормальную хату с теплыми углами и радуйся.
Отворачиваюсь, сигнализируя, что разговор «финита ля комедия».
— Вот же… ведьма! — различаю на грани слышимости и едва сдерживаю улыбку.
К центру крови мы добираемся в благостном молчании. На этот раз я успешно эвакуируюсь из тачки, избежав близкого контакта с Сафоновым.
Киваю оператору и еще одному парнишке из команды, которые приехали по моей просьбе, и радуюсь, что на этот раз без мерзкой Татьяны.
— Ты че задумала, Ведьма? — Мажорище недоуменно смотрит то на меня, то на табличку здания.
— Творить добро.
— Здесь? — Задирает он брови. — Это какой-то новый вид мазохизма? Ты ж в отключке валяться будешь…
— Это уже мое дело, — цежу сквозь зубы.
— Поехавшая.
Завожусь и повышаю голос:
— Да, поехавшая! А ты что полезного сделал в своей никчемной жизни? Смыл за собой?
— Да не кусайся ты, злюка. Каждый дрочет, как он хочет, — со смешком отбивает мою подачу и раскрывает передо мной дверь. — Прошу.
Он шлепает за мной следом до регистратуры и к моему удивлению берет бланки на сдачу крови.
— Заодно прослежу за твоей тушкой, когда отъедешь от вида иголки, — с кривой ухмылкой подъебывает меня и быстро заполняет строчки.
29. Тим. Обезоружена
Ведьма, которая еще недавно от одного вида крови чилила в обмороке, уверенно держит курс в кабинет под номером восемь.
Чеканит шаг, вся такая деловая колбаса.
На пороге, правда, ее броня слетает, и Вера буксует. Лицо ее приобретает цвет бледной немочи.
Без раздумий подхватываю ее под локоть, чувствуя, как она напряжена.
— Ну и кому нужен этот героизм? Ты ж трясешься вся от страха.
Ее глаза сверкают как у кошки, когда с такой же ловкостью она выворачивается из моего захвата и делает шаг вперед.
— Мне. Мне нужен.
Ну ок. С шизанутыми же не спорят?
Рассаживаемся рядышком.
— Привела новую жертву, Верунь? — Медсестра стреляет в меня любопытным взглядом.
— Ага, решила — чего добру пропадать, — фыркает Зайцева, а у самой губы посерели.
— Порядок? — вклиниваюсь в их беседу, глядя прямо на Ведьму.
Ведьма едва не дрожит от страха, но выталкивает хриплое:
— Норм.
— Верунчик у нас боец! — Медсестра быстро закрепляет ей трубку системы и переключается на меня, в ее взгляде лукавинка: — Парень твой, Вер?
— Нет! — выстреливает Зая, едва не подпрыгивая до потолка.
— Ага! — одновременно с ней говорю я, растягивая губы в самой наглой ухмылке.
— Он не мой парень!
У Ведьмы даже краски на лицо возвращаются.
Да ты ж моя хорошая!
— Но я активно работаю в этом направлении, — подливаю бензинчика в костер, наслаждаясь, как Ведьма на нем корчится.
Ну вижу же, как ты хочешь выматериться со вкусом, а не можешь при зрителях.
Кажется, я откопал твой криптонит.
Медсестра посмеивается, глядя на нас, а Ведьма ожидаемо шипит:
— Только посмей еще раз такое вякнуть!
Взглядом же обещает мне расчлененку.
Обожаю!
Пока меня чекрыжат иголкой, злая Зая разглядывает потолок с видом, мол, ебать, как интересно! Но я вижу, как напряжена ее челюсть, а кулачок, что сжимает синий мячик, аж побелел.
Как только остаемся одни, ловлю ее холодную, липкую от пота ладошку.
— Что ты делаешь? — Ведьма шокированно округляет глаза и пытается конечность отобрать.
Чего ты так всполошилась? Я ж не болт достал.
Сжимаю ее пальчики чуть ощутимей.
— Мне страшно, Зая, — сообщаю доверительно. — А ты ж за меня в ответе. Вдруг сейчас сорву это все и убегу в закат… и растеряю по пути свою бесценную золотую кровь.
— Балда. Руку пусти.
— Неа. — Качаю головой. — Это мой антистресс.
— Тебе мячик дали… его и тискай! И вообще, кулаком лучше работай!
Склоняюсь к ее ушку.
— У-у-у, злюка, знала бы ты, как активно я им работаю в последнее время, — произношу почти беззвучно, точно зная, что она меня не слышит, но чувствует мое дыхание на шее. — Буквально удрачиваюсь до кровавых мозолей на пальцах…
Ведьма поворачивается ко мне.
— Больше никогда так не делай!
В потемневшей зелени глаз плещется гнев… и обида.
— Да я прикололся, Вер.
— Ты что-то сказал…
— Нет.
— Врун! Повтори, — требует, раздувая ноздри. — Повтори немедленно!
— Ты точно хочешь это знать?
О да, Ведьма, это моя маленькая месть тебе.
— Ну! — поторапливает меня. — И только посмей мне соврать. Я без труда это пойму по твоей наглой роже.
Пожимаю плечом.
Раз дама просит.
— Я сказал, что в последнее время мой кулак работает в режиме «удрочись до смерти», — произношу, глядя ей в глаза.
Жду, пока Ведьма переварит информацию.
Ее щеки пылают красным румянцем.
— Убери свои клешни
