этом так, будто я тут волыну всем показывал. До хуя удивленной, в общем.
— Не за что, — бросаю я и падаю в соседнее кресло, предварительно запульнув тряпку на рейл. — Ненавижу бежевый.
Ведьма тихо хмыкает, делая глоток из стаканчика.
— Как кофе?
— Слишком сладкий, — отзывается она со смешком. — В следующий раз плачь усерднее… или добавь слезы бывших.
Подъеб засчитан.
26. Тим. Один друг
Едем на локацию для промо-роликов.
Вера сидит на пассажирском, задумчиво уставившись в окно. В салоне каршеринга так ярко пахнет дождем и ванилью, что я начинаю подозревать у себя шизофрению. Потому что циклиться на запахе — точно не моя тема.
А тут, бля, как перемкнуло.
Бросаю взгляд на источник моих глюков.
— Ты щас дырку во мне протрешь, — тут же фырчит она и поворачивается ко мне. — Чо надо?
— Поразительно, но, оказывается, ты умеешь быть милой.
— А ты способен не пихать свой язык в чужой рот. — Она показательно изображает рвотный позыв. — И — о, боже! — даже ширинка застегнута.
С милой я поторопился.
— А так хотелось тогда заглянуть ко мне на огонек? — дразню эту припадочную, припоминая наше знакомство в мужском туалете.
Ведьма со смешком закатывает глаза.
— Конечно-о-о! Только и мечтаю, как обслужить ртом золотого мальчика.
— Воу-воу! — Я даже притормаживаю. — С этого места поподробней, Ведьма!
— Отстань, придурок!
Вера сердито поджимает губешки и закрывает глаза. Ага, жирный намек на то, что я ее достал.
Впервые я могу открыто ее рассмотреть. У нее веснушки на курносом носу и щеках. А еще нижняя губа пухлее верхней, и от этого Ведьма похожа на капризную кошку… с придурковатым раскрасом.
Ловлю одну цветную прядь и легонько дергаю. Ведьма тут же шипит рассерженно:
— Какого хера тянешь ко мне свои грабли?
Ни за что не признаюсь, но злить Ведьму мне нравится больше всего.
— Интересно просто… — давлю лыбу. — На тебя напала бешеная радуга или ты просто не смогла отбиться от стаи маляров?
Секунду она просто сверлит меня своим фирменным взглядом злюки, а потом не выдерживает и начинает смеяться.
Лыблюсь. Оказывается, у нее заразительный и очень приятный смех.
— На себя посмотри, блондя, — со смешком произносит Ведьма, вытирая кончиками пальцев слезы в уголках глаз.
— Ну серьезно, как тебя так перекоротило?
— Завидуй молча!
И снова колючки. Не девка, а дикобраз.
Пу-пу-пу.
Ведьма погружается в переписку, я, как и велено моей госпожой, молчу и завидую.
На перекрестке она вдруг резко поворачивает ко мне голову:
— Эм, ты можешь сейчас меня отвезти вот по этому адресу?
Тычет пальцем экран, сама похожа на встревоженного воробья. Случилось чего?
— Что-то срочное?
— Можешь или нет?!
Без лишних слов сворачиваю с маршрута. Через минуту в салоне раздается визгливый голос Танюхи:
— Тимофей! Что за выкрутасы? — вопит на меня изо всех динамиков.
Поглядываю на взволнованную Ведьму.
— Сорян, планы поменялись.
— Что?! Как это поменялись? — гневно. — А нам что прикажешь делать?!
На хуй идите стройными рядами.
— Пересмотреть локацию для съемок, — отвечаю и вырубаю гарнитуру.
Я смотрю на Ведьму. В ее глазах — дикая смесь благодарности и вызова.
Куда ты так спешишь, м?
Через двадцать минут паркуемся у невзрачного здания с вывеской «Хвостатый друг».
Ведьма торопливо пытается отщелкнуть ремень безопасности. Выходит у нее так себе. Закусив губу, она яростно дергает его.
— Помочь? Или ты решила вырвать его с мясом?
— Замок заело, гений! — шипит она.
Я наклоняюсь к ней. Наши лица снова оказываются в сантиметрах друг от друга. Тянусь рукой, касаясь ее пальцев. Она замирает.
Отщелкиваю пряжку, и ремень с тихим шелестом уезжает в паз.
— Нежнее, Ведьма. И это не только ремней касается… — произношу тихо, глядя на ее пухлые губы.
Мое сердце делает кульбит, когда я ловлю себя на мысли — какого они вкуса?
Ведьма резко отодвигается, распахивая дверь.
— Спасибо за инструкцию, — цедит она, вылезая. — Обязательно воспользуюсь.
Я выхожу вслед за ней, скрывая ухмылку.
За забором слышен радостно-истеричный лай десятков собак.
— Как это понимать? — Ко мне спешит рассерженная Танюха.
— Да как хочешь, — морщусь от ее тона.
— Но мы так не договаривались!
Сосредоточенная Ведьма после короткого разговора с каким-то дядькой подходит к нам.
— Не переживайте, Татьяна, — без тени улыбки обращается к ней. — Вы же хотели максимум искренности? Что ж, здесь очень много харизматичных персонажей. А главное, их искренность вы не купите.
Вера разворачивается и чешет в сторону входа.
— Зачем мы здесь, Зая? — догоняю ее.
— Я тебя просила! — рычит на меня, но быстро берет себя в руки. — Одному моему другу нужна помощь.
Что-то ты темнишь, дорогая.
— А у друга, случайно, не четыре ноги? — осеняет меня догадка.
Ведьма молчит, как партизан. Но я и так уже все понимаю.
— Че, друг твой рискует лишиться своих фаберже?
Зайцева мрачно жует губу, прежде чем тихо признается:
— Хуже. Хозяин урод и хочет его усыпить.
27. Тим. Триста
Дверь в контору распахнута настежь, и оттуда доносятся вопли.
— Да потому что, блядь, это моя собака! — сиреной надрывается мужик, нависая над сидящим за столом щуплым дедом.
На вид скандалист — типичный скуф, с пузом, пропитой рожей и повадками маргинального отброса. В общем, быдло обыкновенное.
— Ну зачем он вам? Оставьте животное в покое, — кажется, в сотый раз говорит ему дед. Судя по всему — директор этого приюта.
— По закону псина моя! — рявкает быдлозавр. — А тут приехали эти ваши бляди, украли у меня пса!.. Да ваша шарашкина контора завтра ментам это будет подробно объяснять. Собаку мне вернули щас же!
— Не отдавайте, он живодер! — восклицает Вера и рвется вперед.
— Пошла на хуй отсюда! — тут же переключается на нее быдлан, делая шаг в нашу сторону.
— Мужчина, ведите себя прилично! Вы в общественном месте, — неожиданно подает голос Танюха. — За оскорбления тоже есть статья. Или хотите, чтобы завтра вас по всем каналам показывали?..
— Че-го?! Камеру убрал! Убрал, я сказал! — замахивается кулаком на оператора. — Ща братков вызову, быстро порешают!
Так. Все, блядь. Ебал я этот политес.
За шкирку отдергиваю заряженную Ведьму в сторону.
— Чтобы здесь стояла и никуда не лезла. Поняла?
Зыркаю на открывшую было рот Танюху, чтобы тоже лишнего не говорила, и шагаю внутрь помещения.
— Решать ты чо собрался? — обращаюсь к живодеру.
— А ты еще кто? — тут же бычит он на меня, склоняя набок башку.
— Добрый волшебник… — Достаю из кармана лопатник, раскрываю, демонстрируя лаве. — …который хочет купить у тебя пса.
— Че-го? — тянет, а зенками уже рыжие банкноты лапает.
— Сколько? — расчленяю его взглядом. — Пятьдесят? Сто?
— Триста! — ухмыляется эта
