глаза, прижимаюсь к её губам, наслаждаясь их вкусом и ароматом, и начинаю двигаться с большей страстью. Теперь она стонет прямо мне в губы, и её тело сжимается вокруг моего, словно в объятиях. Я чувствую, что она на грани, и мне хочется увидеть, как она теряет контроль.
Я протягиваю руку, обхватываю её лицо ладонью и целую так, словно хочу поглотить её целиком от губ до самых кончиков пальцев. Я тоже ощущаю, что близок к своему пику, второй раз за несколько минут, но пока не хочу кончать.
— Джексон! — Вдруг выдыхает Афина, выкрикивая моё имя прямо в губы. Её тело обвивается вокруг моего, словно лиана, когда она начинает содрогаться и раскрываться. Её стоны вибрируют на моих губах, и те остатки самообладания, что ещё оставались у меня, исчезают без следа.
Я не могу остановиться. Я ощущаю, как она сжимается вокруг меня, выгибает спину и прижимается к моей груди. Мой оргазм накатывает волной удовольствия, застигая меня врасплох. Я издаю звук, который кажется чем-то средним между болью и удовольствием, резко входя в неё и удерживая там. Ощущение, как она пульсирует и трепещет на моей длине, настолько ошеломляющее, что перед глазами немного темнеет.
— Афина... — я стону её имя, и звук прерывается, когда меня охватывает следующая волна оргазма. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, прижимаясь ко мне, и мы кончаем вместе.
Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу продолжать чувствовать это как можно дольше.
Возможно, это лишь фантазия, и скоро я проснусь от неё, и всё вернётся на круги своя. Но пока что это реальность. Я держу Афину в своих объятиях, и она снова хочет меня, даже сейчас.
И я не собираюсь относиться к этому как к само собой разумеющемуся.
12
АФИНА
В юности я была без ума от пляжа. Иногда мама брала меня с собой на побережье, и мы гуляли по каменистому пляжу, оставляя за спиной загородный клуб и другие модные места, куда мы бы никогда не отважились пойти. Мы позволяли волнам плескаться у наших ног, подбирая по пути гладкие камешки и осколки морского стекла.
Сколько раз я закрывала глаза и пыталась вернуться в то место! Но это не всегда получалось, иногда я не могла вспомнить, каково это — быть такой счастливой и беззаботной. Но когда я засыпаю рядом с Джексоном, после того как мы вернулись в мою постель и снова обнимаемся, мне снится тот пляж. Мне снится, что я совсем маленькая, лет восьми-десяти, и моя мама крепко держит меня за руку, пока мы гуляем по пляжу, а на заднем плане слышится шум разбивающихся волн.
Мне снится, как песок сыплется между пальцев ног, а морское стекло царапает подошвы. Помню, каким холодным был океан, когда касался моей кожи. И как мама схватила меня и оттащила назад, испугавшись, что я могу зайти в воду.
Я помню мельчайшие детали: блеск её волос под прохладным солнцем Новой Англии, аромат сладких духов, которые она всегда носила. Это были дешёвые духи с ванильным сахаром, которые она покупала в аптеке, но они мне всегда нравились. От мамы пахло кексами и солнечным светом, и даже когда я стала старше, этот запах всегда ассоциировался у меня с ней.
В моих снах она не покидает меня. Я не испытываю горя, как будто снова вижу её, зная, что она ушла из жизни, или тоски, как будто понимаю, что больше никогда её не увижу. Всё, что я ощущаю, это знакомый покой и утешение, которые приходят, когда я нахожусь рядом с ней. Это желание остаться в мечтах и вернуться в то время, когда я была ребёнком и беззаботна, когда я не знала, что меня ждёт в будущем.
Я ощущаю запах соли и ванили, закрываю глаза и откидываю голову назад, чтобы почувствовать солнечный свет, пробивающийся сквозь облака на моё лицо. Волны набегают на мои ноги, и холод пронзает кожу, когда вода разбрызгивается по ней. Я хочу остаться здесь навсегда, с солнцем на лице, запахом соли и ванили, и холодной водой на коже, в этом месте, где я чувствую себя счастливой, живой и свободной.
Я чувствую, как волны бьются о мои лодыжки, оттягивая меня назад. Что-то в этом сне заставляет меня желать, чтобы они поглотили меня. Они могли бы унести меня под воду, и тогда я могла бы остаться в этом месте навсегда. Я чувствую, как пошатываюсь, мои пальцы ног увязают в песке, и начинаю падать в воду, отдаваясь неумолимому притяжению океана и тому, что он вызывает во мне.
Внезапно чьи-то руки обхватывают меня, и, открыв глаза, я вижу свою маму. Она вытаскивает меня из воды, крепко прижимая к своей груди, а в её глазах и голосе читается страх.
— Ты должна быть осторожнее, Афина! — Кричит она, быстро удаляясь от прилива.
Я не могу найти слов, чтобы объяснить ей, почему я хотела остаться и позволить океану поглотить меня. Если мы уйдём с этого пляжа, однажды мне придётся держать в руках урну с её прахом и предать его земле на маленьком участке земли вдали от океана. Однажды наш дом сгорит дотла, и её не станет, и всё, что у меня останется — это воспоминания о солнечном свете, соли и ванили в тот день, который был так давно, что в конце концов я совсем забуду его.
— Обещай мне, — шепчет она, опуская меня на песок и опускаясь передо мной на колени. Её мягкие изящные руки нежно обхватывают моё лицо с обеих сторон. — Обещай мне, что будешь осторожнее, Афина.
Я смотрю в её глаза, широко раскрытые и полные мольбы, наполненные страхом за меня. Я не знаю, как сказать ей о том, что меня ждёт, о том, что это будет гораздо хуже, что это утянет меня на дно и будет удерживать там дольше, чем морской прилив.
Но вместо этого я просто киваю, и когда я говорю ей, что да, конечно, я так и сделаю, я обещаю, я говорю как ребёнок, маленький и беззащитный, играющий слишком близко к кромке воды. Я не та Афина, которая наблюдала за всем этим, зная, что должно произойти, а та, что играла на пляже со своей матерью и понятия не имела.
— Хорошо, — говорит мама, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. — Я бы не вынесла, если
