— Грейс.
Кажется, от того, что я произнес ее имя, с ней что-то происходит: она прикрывает глаза и резко вздыхает.
— Подожди, — быстро говорит она. — Пока ничего не говори.
Я стою и смотрю, как она дышит с закрытыми глазами, борясь со всеми инстинктами, которые кричат: «Прикоснись к ней, поцелуй ее, обними!»
Я должен что-то сделать, поэтому протягиваю руку и очень нежно касаюсь ее щеки.
Она вздрагивает.
Грейс, черт возьми, вздрагивает.
Я никогда не испытывал ничего подобного – жгучей, как огонь, и темной, как полночь, волны желания и тоски, которая захлестывает меня. От этого у меня дрожат руки и бешено колотится сердце. Мне приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не прижаться к ней губами, не задрать на ней платье, не стянуть трусики и не трахнуть ее прямо здесь, на кухонном столе, быстро и жестко.
Потому что я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.
— Открой глаза, — требую я.
Когда я вижу, что отражается в ее глазах, когда ее ресницы медленно поднимаются, – желание и противоречивость, необузданные эмоции, – я стону.
— Я должен тебя поцеловать, — шепчу я, подходя ближе и беря ее лицо в свои руки.
— Броуди. Пожалуйста. Подожди.
Грейс кладет руки мне на грудь. Я снова издаю стон, мои губы в нескольких сантиметрах от ее губ.
— Я… я… я не могу…
Я смотрю ей в глаза.
— Ты можешь. Я знаю, ты хочешь.
— Я не…
— Не ври мне, черт возьми, — рычу я, прижимаясь к ней.
Когда наши тела соприкасаются, она издает такой сексуальный стон, что я чувствую себя воином-викингом, только что покорившим новый континент. Возбудившись от этого звука, я прижимаюсь губами к ее уху и говорю: — Мой член так тверд, что мне больно, а ты так возбуждена, что я вижу твои соски, выступающие сквозь одежду. Спорим, если я сейчас засуну руку тебе в трусики, там будет мокро. Я прав?
В ответ она лишь прерывисто вздыхает.
— Да, — рычу я. — Я прав. И ты сказала, что рассталась с Маркусом. Так что назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен тебя целовать, Грейс. Хоть одну.
Все ее тело дрожит. Она прерывисто дышит.
Черт. Это происходит. Прямо. Сейчас.
В тот момент, когда я касаюсь ее губ, Грейс выпаливает: — Потому что я не хочу причинять тебе боль!
Я замираю и открываю глаза. Она смотрит на меня диким взглядом, словно в любую секунду может броситься наутек. Я не двигаюсь с места.
— У тебя ядовитая слюна? — спрашиваю я.
Я хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но не вышло. Грейс отводит взгляд, словно ей стыдно.
— Поговори со мной.
Когда она не отвечает, я осторожно поворачиваю ее к себе. Мы смотрим друг другу в глаза.
У меня странное ощущение, что я падаю, как будто только что спрыгнул с высокого здания и несусь на огромной скорости к земле.
Грейс делает вдох, собираясь с силами.
— У меня проблемы с памятью. Большинство об этом не знает, но…
Но я знаю, потому что мне рассказала Хлоя.
Это было в тот день, когда родилась Эбби, еще до того, как у Хлои начались схватки. Мы сидели за кухонным столом в доме Нико. Я никогда не забуду этот момент и слова Хлои.
«Когда Грейс было восемнадцать, она попала в серьезную автомобильную аварию. Ее родители погибли… она потеряла память и ничего не помнит до аварии. Ей пришлось раскрывать себя, когда она очнулась; Грейс никого не узнавала, ничего не помнила о своей жизни. Поэтому теперь она придерживается философии «живи настоящим». Особенно в отношениях. Если ей покажется, что кто-то, с кем она встречается, настроен серьезно, то все. Конец.
Не помогает и то, что они так и не нашли того ублюдка, который в них врезался.
Это было ДТП с последующим бегством c места аварии».
От последней части у меня кровь застывает в жилах, а к горлу подкатывает желчь, обжигая и удушая. Даже после того, как у Хлои отошли воды и все бросились в больницу, я застыл на месте за кухонным столом, борясь с тошнотой, ослепленный ужасными воспоминаниями и гадая, какова вероятность того, что женщина, к которой меня так тянуло, пережила именно эту трагедию.
Старая добрая карма снова ударила меня ножом в сердце и рассмеялась прямо в лицо.
Меня охватывает сильное желание защитить Грейс. Все, чего я хочу, – это обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но она еще не закончила говорить.
Она смотрит мне в глаза и тихим голосом произносит: — Однажды я могу снова потерять память. У нас бы начались отношения, а потом… я могла бы все забыть. Ты стал бы для меня незнакомцем. Понимаешь?
Словно пазл, несколько вещей медленно складываются воедино и встают на свои места.
— Ты могла влюбиться в меня и не помнить об этом? — шепчу я.
Она сглатывает и кивает.
Я в изумлении смотрю на нее.
— Черт возьми.
Грейс снова кивает с несчастным видом. Затем пытается отстраниться, но я не даю ей этого сделать. Обнимаю ее и прижимаю к себе.
Кажется, целую вечность она сопротивляется, напряженная и скованная в моих объятиях, но потом медленно сдается и со вздохом прижимается ко мне, уткнув лицо в пространство между моей шеей и плечом, и обнимает меня за талию.
Мы стоим так какое-то время, не говоря ни слова, чувствуя, как хаотично бьются наши сердца. Ее волосы пахнут солнцем. Грейс такая мягкая и теплая, пышная и женственная. Мой член все еще борется за контроль с моим мозгом, который в состоянии шока безжизненно болтается в черепной коробке, как большой кусок сыра.
И вдруг я понимаю, какой подарок мне предлагают.
Я никогда не смогу исправить ошибки прошлого, как бы мне этого ни хотелось. Но, может быть, эти ошибки – не конец истории. Может быть, это только начало.
Если я хочу сделать что-то хорошее для нее, то это чертовски удачное начало.
Грубым голосом я говорю: — Я согласен.
Она отстраняется и смотрит на меня, слегка нахмурившись.
— Что?
— Я сказал, что согласен. К черту все. Если я смог заставить тебя влюбиться в меня один раз, то смогу и снова, и снова. Каждый день, если придется.
Грейс бледнеет.
— Эгозавр снова
