в деле. Я
не влюблена в тебя!
— Но будешь, — клянусь я, глядя ей прямо в глаза. — Потому что я не оставлю тебе другого выбора.
Я запускаю руки в ее волосы, хватаю за голову, притягиваю к себе и прижимаюсь к ее губам.
Это как Четвертое июля, канун Нового года и рождественское утро в одном флаконе.
Жар. Цвет. Шум. Фейерверк перед глазами. Грейс стонет мне в губы, впивается ногтями в мою спину, и выгибается подо мной. Я тоже стону, лаская ее сочный рот языком, одной рукой обнимая ее за шею, а другой исследуя все ее тело, запоминая изгибы, тонкую талию и полные упругие ягодицы.
Это жадно.
Это обжигающе.
Это все сразу.
Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса за самый потрясающий, сногсшибательный, возбуждающий до предела, заставляющий сердце биться чаще, сводящий с ума, сжигающий дотла поцелуй, мы бы его точно побили.
Мы оба тяжело дышим, мы в отчаянии, мы без ума друг от друга, мы потеряны. Поцелуй длится и длится, пока я не пьянею от нее. Я парю. Я таю. Я…
Кто-то громко откашливается.
Ошеломленные, мы с Грейс отстраняемся друг от друга.
Нико стоит в дверях кухни, уперев руки в бока, и ухмыляется как идиот.
— Эй, ребята, — протягивает он. — Что вы тут задумали?
Грейс, раскрасневшаяся и дрожащая, подносит руку к губам. Она коротко и удивленно смеется и переводит взгляд на меня.
Я тоже не могу говорить. У меня не получается вымолвить ни слова. Я просто стою, онемевший, с пустой головой, с натянувшимися шортами в районе промежности, и смотрю на Грейс так, будто до этого момента всю жизнь прожил в темной пещере, питаясь червями и насекомыми, а она только что вошла со свечами, цветами и огромным горячим стейком на тарелке.
— Э-э…
Нико разражается смехом.
— Я пойду посмотрю, что там Кэт делает, — высоким и дрожащим голосом говорит Грейс и выбегает из комнаты.
— Просто хотел предупредить, что начинают подтягиваться гости. — Нико бросает взгляд на мою промежность и усмехается. — Так что, братан, тебе лучше привести себя в порядок.
Потрясенный до глубины души, я прислоняюсь к стойке, крепко хватаясь за нее, и прерывисто вздыхаю.
— Боже. Вот что ты чувствуешь с Кэт? Такое ощущение, будто ты…
— В свободном падении? — подсказывает Нико, когда я не могу подобрать нужные слова. — Высоко в небе, потеряв контроль?
Когда я поднимаю на него глаза, он кивает.
— Да, братан. Так и есть. В самом начале. А потом все становится намного глубже и лучше, и уже не находится слов, чтоб описать это. — Его глаза – яркие, кобальтово-синие глаза, благодаря которым он стал знаменитым, – пронзают меня взглядом. — Но будь осторожен. Потому что, сев на этот поезд, ты уже не сможешь сойти. Даже если он сойдет с рельсов, врежется в атомную электростанцию и сожжет весь мир дотла.
Нико бросает на меня долгий прощальный взгляд, разворачивается и уходит.
Откуда-то издалека доносится смех моего демона.
Грейс
Я прячусь за пальмой у дома и почти десять минут отчаянно пытаюсь взять под контроль свои физиологические функции, чтобы выйти из укрытия и не выглядеть так, будто вот-вот упаду в обморок.
Потому что так оно и есть. Так и есть. Мне приходится напрягать все силы, чтобы просто стоять, прислонившись спиной к дереву. Колени как желе. Давление зашкаливает. Руки трясутся, как листья на ураганном ветру.
Этот поцелуй был термоядерным. У меня было больше мужчин, чем звезд в Млечном Пути, но я никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то, что почувствовала, когда Броуди прильнул к моим губам.
Я и представить не могла, что это будет так интенсивно, так ошеломляюще, так страстно. Нет, «страстно» – слишком слабое слово. Но как бы то ни было, я бы ни за что не догадалась.
Если бы я знала, то ни за что бы этого не допустила.
— Это плохо, — признаюсь я маленькой зеленой ящерице, греющейся на камне рядом с моим деревом. — Это очень плохо. Это как в начале фильма «Челюсти», когда девушка идет купаться и звучит эта жуткая музыка: дун-дун, дун-дун!
Ящерица считает меня идиоткой. Она закрывает глаза и засыпает. А может, просто притворяется, что спит, чтобы не видеть, как у этого глупого человека рядом с ее камнем случается нервный срыв.
Я закрываю лицо руками и стону.
Вкус Броуди – это рай. Его запах – это рай. То, как он прижимался ко мне, его удивительная сила, жар, стук его сердца – это рай. На несколько коротких мгновений я перенеслась в место, о существовании которого даже не подозревала, которое не могло быть реальным, а теперь я снова здесь, на земле, и все мои с трудом возведенные стены лежат вокруг меня пыльными грудами обломков.
Я годами, с болью в сердце, возводила эти стены, кирпичик за кирпичиком, камень за камнем, скрепляя их толстым слоем раствора, а Броуди Скотт разрушил их одним поцелуем.
Если бы я переспала с ним, он навсегда лишил бы меня интереса ко всем остальным мужчинам.
А это, очевидно, значит, что я никогда так не поступлю.
Что также, очевидно, означает, что я больше никогда не смогу его поцеловать, потому что, если бы Нико не вошел в тот самый момент, я бы превратилась в того самого дикоголика, как говорила Кэт, и уже через десять секунд стояла бы на коленях, демонстрируя свои выдающиеся оральные навыки.
Я опускаю руки. Делаю глубокий, очищающий вдох. Повторяю мантру, которую проговариваю каждое утро, когда просыпаюсь и еще помню свое имя.
Глядя на океан, я яростно шепчу: — Ты лев. Ты тигр. Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее. А теперь иди и дай всем услышать твой гребаный рык!
Затем я, пошатываясь, отправляюсь на поиски выпивки, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, одного самоубеждения недостаточно.
К семи часам солнце уже давно село за горизонт над Тихим океаном, вечеринка в самом разгаре, а я в отличном настроении благодаря Маркусу, с которым мы недавно подружились. Он взглянул на меня, когда я, бледная и скованная, шла по дорожке к дому, словно зомби, и повел меня к бару, расположенному напротив сцены.
Он протянул мне бокал
