ледяного шампанского и с тех пор не отходит от меня ни на шаг.
— Итак… ты уже хочешь об этом поговорить? — спрашивает Маркус, с интересом глядя на трех девушек у бассейна. Они стоят близко друг к другу, хихикают, потягивая напитки, и каждые несколько секунд поглядывают в его сторону, демонстрируя интерес к нему так же ненавязчиво, как показывают сцены убийств в фильмах Тарантино.
— Нет. — Я допиваю шампанское и облизываю губы. — Но я думаю, тебе стоит подойти туда и показать этим трем поросятам, что таит в себе большой злой волк под своей мохнатой шкурой, пока они не перестали хлопать своими накладными ресницами.
У меня вырывается отрыжка, довольно громкая.
— Серьезно, ты когда-нибудь видел, чтобы так энергично махали руками? Готова поспорить, что с такой кинетической энергией они могли бы разогнать двухмоторный самолет. Кажется, та, что справа, в черной мини-юбке, вот-вот взлетит.
— Я бы спросил, не ревнуешь ли ты, — усмехается Маркус, — но знаю, что ответ будет отрицательным.
Я неопределенно машу рукой в знак согласия.
— Но держись подальше от этой грудастой блондинки. Она выглядит сумасшедшей. Или у нее косоглазие? Отсюда не видно. Брюнетка выглядит так, будто может облизать хромированную сцепку трейлера – ты только посмотри на эти губы! Я бы на нее запала.
Маркус смотрит на меня краем глаза.
— Я знаю, что твое состояние как-то связано с Броуди. Он смотрел на тебя так, будто ты только что спустилась с облаков и начала играть на арфе. Никогда не видел, чтобы мужчина смотрел на женщину с такой…
Я перевожу на него взгляд, затаив дыхание. Когда он произносит: — …надеждой, — я не знаю, что делать: смеяться, плакать или надеть на шею большой камень и прыгнуть в бассейн.
— Надежда – для дураков.
Маркус вздыхает.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Грейс?
Я фыркаю и закрываю один глаз, потому что двор начинает слегка кружиться.
— Сколько еще раз ты будешь меня поучать? — произношу я.
Он забирает у меня пустой бокал.
— Ты думаешь, что если с тобой однажды случилось что-то ужасное, то это обязательно повторится. Но жизнь устроена совсем не так.
Я бросаю на Маркуса испепеляющий взгляд, но он не отступает.
— Эй, теперь я твой друг. Я могу говорить правду, не опасаясь, что это будет стоить мне секса с тобой.
— Я бы никогда не стала лишать тебя секса в качестве наказания! — обиженно говорю я.
Он не обращает внимания на мои слова.
— Вероятность того, что ты влюбишься и выйдешь замуж…
— Выйду замуж! — восклицаю я со смехом.
— …такая же, как и вероятность того, что тебя застрелят при ограблении круглосуточного магазина, или ты выиграешь в лотерею, или споткнешься, ударишься головой о камень и умрешь, или узнаешь, что тебя усыновили, или станешь президентом, или первой вылечишь рак.
Я моргаю.
— Мне кажется, все эти утверждения в корни неверны. Откуда у тебя такая статистика?
— Я хочу сказать, что жизнь непредсказуема. Вселенная не выбрала тебя специально для того, чтобы с тобой случилась трагедия, как будто она сказала: «О, сегодня двадцать четвертое февраля, пора поиздеваться над Грейс Стэнтон». Бывает плохое. Бывает хорошее. Это жизнь. Нельзя взять что-то одно и считать это доказательством того, что жизнь устроена так или иначе. Жизнь просто есть. И она продолжается.
Он наклоняется ко мне и понижает голос.
— Пока ты не умерла, у тебя есть возможность узнать, какая может быть жизнь с мужчиной, который смотрит на тебя так, будто из твоей чертовой головы светит солнце.
Маркус целует меня в висок и уходит, направляясь к трем девушкам на противоположной стороне бассейна.
— Черт, — бормочу я, потому что терпеть не могу, когда другие оказываются правы.
— Дорогая! Боже мой, что ты тут делаешь в полном одиночестве?
Кенджи появляется из ниоткуда в фиолетовом комбинезоне с пайетками, белых ботинках на платформе и длинном плаще с перьями. Он визжит и отчаянно размахивает руками, словно ночная сова, защищающая свое гнездо. Я прикладываю руку ко лбу и морщусь.
— Да так, ничего. Просто кое-кто, кто знает меня достаточно хорошо, чтобы сделать больно, отчитал меня по полной.
— Фу. Неужели тебе это не противно? — Кенджи встает на цыпочки и целует меня в обе щеки. Отстранившись и увидев мое выражение лица, он спрашивает: — Кто умер?
— Никто не умер.
— Тогда что, черт возьми, случилось с твоим лицом, подруга? Ты выглядишь так, будто только что узнала, что твоя мать была замужем за ее братом!
Когда ничего не помогает, всегда можно положиться на Кенджи, который добавит в ситуацию немного юмора.
— Кто-то только что открыл мне глаза на суровую правду жизни, которую я бы предпочла не слышать.
Кенджи подносит руку ко рту. Его глаза округляются.
— О боже. Неужели «Ван Дирекшен» распались?
— Пожалуйста, уходи.
— Ну наконец-то! — Кэт подходит и щиплет меня за руку. — Я тебя повсюду искала!
— Я все время была здесь. — Я угрюмо показываю на пустое место. — Тусовалась. Справлялась с превратностями судьбы единственным доступным разумному человеку способом – с помощью алкоголя.
Кэт и Кенджи переглядываются.
— Где Маркус? — спрашивает Кэт.
— Ушел в поисках более зеленых пастбищ. — Я киваю в сторону трех поросят. Маркус присоединился к их компании у бассейна. Судя по всему, сегодня у него будет секс вчетвером.
Глядя на них, Кенджи говорит: — Милый младенец Иисус. Эта блондинка пугает. Она что, косоглазая?
— Как сиамская кошка! — весело говорю я, затем выхватываю у Кэт бокал, выпиваю содержимое и давлюсь. Она пьет виски неразбавленным.
Точнее, это я пью виски неразбавленным.
— Погоди, почему он там с этими девчонками, а ты здесь с таким лицом, будто перестали выпускать презервативы с ребристой поверхностью? — спрашивает Кэт.
Кенджи самодовольно говорит мне: — Я же тебе говорил.
— Следующий, кто скажет мне, как выглядит мое лицо, лишится головы! — Я бросаю испепеляющий взгляд на Кэт. — Или следующая!
Затем подходит Барни, слегка прихрамывая, что почему-то придает ему сексуальный и загадочный вид, и говорит: — Дамы. — Он смотрит на Кенджи. — О. Я и не знал, что это костюмированный бал.
Кенджи улыбается.
— Каждая вечеринка – это костюмированный бал, дорогой. Жизнь – это сцена. Каждый раз, выходя из дома, ты выбираешь, что
