тебе, но… — и легко улыбается Грейс. — Это было бы ложью.
Грейс улыбается ему в ответ и пожимает плечами.
У меня сердце уходит в пятки. Что это значит? Почему Грейс ничего не рассказала ему о своей лучшей подруге? Она вообще ничего ему не рассказывает? Неужели Маркус ей не нравится?
Не волнуйся так, тупица. Просто посмотри на размер его обуви и успокойся, черт возьми.
— У тебя тут очень красиво, Броуди. — Маркус обращается ко мне с искренним восхищением в голосе. — Если не ошибаюсь, раньше здесь был ресторан Спилберга?
— Да. Точно. Спасибо.
— Мне очень нравится гостиная открытой планировки с паркетным полом из твердых пород древесины с соединением «шип-паз».
Я понятия не имею о чем он говорит. Знаю только, что пол коричневый и сделан из дерева.
— А. Да. Паркет. Точно.
Грейс удивленно поднимает бровь. Она явно видит, что я попал в затруднительное положение, но не выдает меня, а переводит разговор на другую тему, прежде чем Маркус успевает окончательно добить то, что осталось от моей мужественности, и спросить, из чего сделана крыша, на что мне пришлось бы ответить: «Из кровельного материала?»
— Мы рано пришли? Ты вроде говорил, что в четыре, но, похоже, мы здесь одни из первых. Парни на парковке едва проснулись.
— Нет, вы как раз вовремя.
Грейс выглядит растерянной.
— Тогда где все?
Мы с Нико смеемся.
— Солнце еще не село, — говорю я.
— Так… твои друзья выходят только после наступления темноты? Ты что, дружишь с кучкой вампиров?
Я пожимаю плечами.
— Музыканты не славятся любовью к дневному свету и пунктуальностью. Думаю, большинство начнет собираться около шести, как я и хотел, поэтому я сказал всем приходить к четырем.
Грейс в ужасе. Она поворачивается к Маркусу.
— А актеры такие же?
— Только наркоманы, — отвечает он. — Большинство актеров настолько педантичны, что приходят на два часа раньше.
— Тогда мне больше нравятся актеры, чем музыканты, — заявляет Грейс.
От этого заявления мне кажется, что моя голова сейчас взорвется.
Нико смотрит на меня и пытается не ухмыляться, но у него ничего не выходит, и он снова кашляет в кулак, чтобы скрыть смех.
Маркус указывает на сцену справа от нас.
— Ребята, сегодня у вас приватный концерт?
— Так было задумано, но Эй Джей нас кинул, и теперь у нас нет барабанщика, поэтому думаю, в итоге мы просто…
— Я умею играть на барабанах, — уверенно заявляет Маркус. — Играю с детства. У меня была музыкальная стипендия для колледжа, но я выбрал футбольную.
Когда никто ничего не говорит, потому что мы все в шоке от этой новости, он добавляет: — В смысле, если вы не хотите, чтобы я это делал, ничего страшного. Я на самом деле неплохо справляюсь, но не волнуйтесь. Я понимаю, сплоченность группы и все такое. И все равно никто не смог бы заменить Эй Джея.
Кэт смотрит на ноги Маркуса, потом на меня и закусывает губу, чтобы не рассмеяться.
— Не могли бы вы все оставить меня на минутку? — говорю я с улыбкой. — Мне просто нужно зайти в дом и повеситься.
Броуди
Грейс застает меня на кухне в тот момент, когда я собираюсь выпить третью рюмку текилы.
— Привет, Конг, — небрежно бросает она, входя в комнату своей грациозной походкой балерины. — Ты довольно быстро сбежал оттуда.
— Ну, у меня был выбор: либо сбежать, либо упасть лицом в песок и закатить истерику, так что я выбрал первое. К тому же здесь есть текила.
— О? Нужно что-то, чтобы успокоить нервы?
— Ха. Нет, твой парень уже съел мои нервы на обед. Это просто чтобы продержаться еще несколько часов, пока я не вырублюсь в приличном месте. Надеюсь, я отключусь и мне не придется заново переживать тот радостный момент, когда я был полностью унижен перед девушкой, в которую был по уши влюблен с незапамятных времен.
Я поднимаю рюмку, чокаясь с ней, и выпиваю.
Улыбаясь, Грейс подходит ближе к раковине, возле которой я стою.
— Он не мой парень.
От этой фразы у меня аж глаза на лоб полезли.
— Если ты сейчас скажешь: «Он просто жеребец, который удовлетворяет меня своим огромным талантом», тебе придется иметь дело со взрослым мужчиной, рыдающим у твоих ног.
Она прислоняется бедром к столешнице, складывает руки на груди и смотрит на меня в упор.
Я не шутил, когда говорил, что у нее глаза цвета грозовых туч над морем. Я никогда не видел таких глаз: то суровых, то мягких и игривых, разных оттенков серого в зависимости от освещения: то жемчужных, то цвета голубиного крыла, то стальных. Они завораживают.
Она завораживает.
Черт.
Я пропал.
— Не самая приятная картина, — задумчиво произносит Грейс с невозмутимым видом. Она делает паузу, а затем добавляет: — Если тебе станет легче, то это наше последнее свидание. Мы вчера расстались.
Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но в голове у меня словно стадион болельщиков, которые вскочили на ноги и начали кричать, потому что отбивающий выбил хоум-ран.
— Не хочешь рассказать подробнее?
Она облизывает губы. Мой член воспринимает это как некий сигнал Морзе, намекающий на минет, и оживает под моей ширинкой, как оживает Куки Монстр, учуяв запах шоколадной крошки9.
— Все сложно, — говорит Грейс.
Не отрывая от нее взгляда, я спрашиваю: — Так же сложно, как это платье на тебе?
Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь богом, мой член чуть не взрывается от прилившей к нему крови.
Это просто смешно. Возьми себя в руки!
— Ты хоть представляешь, — тихо говорит она, — как сложно в такой короткий срок найти платье в красно-зеленый горошек?
Мой член стоит колом. В голове ни одной мысли. Кровь больше не циркулирует по телу. Кто-нибудь, воткните в меня вилку, потому что у меня, черт возьми, больше нет сил сдерживаться.
Не отрывая от нее взгляда, я говорю: — Ты же понимаешь, что прямо над твоей промежностью большая зеленая точка, да?
— О, — отвечает Грейс с невинным, как у Бэмби, взглядом. — Правда?
Мы смотрим друг на друга. Молчание затягивается. Наконец, когда я уже не могу сдерживаться, я хрипло шепчу:
