ответила. Она чувствовала, что сейчас разрыдается от беспомощности и досады. Она развернулась и пошла в ванную комнату, включила холодную воду. «Нельзя позволить этой девушке надо мной издеваться. Лера не должна видеть мою слабость. — Вера присела на край ванны. — Ответить ей грубостью и выставить из квартиры? Но это не в моем характере — опускаться до уровня хамки. Почему Паша соврал? Почему он так поступил?» Слезы душили, и она не смогла их сдержать, увеличила напор воды, чтобы не было слышно…
— Ты там сильно не реви! — голос Леры звучал издевательски. — Я пойду, меня такси ждет. Можешь меня не бояться, выходи!
В кухне еще стоял горьковатый привкус табачного дыма, смешанный с терпкими духами. Вера тяжело опустилась у окна на стул. С крыш вовсю капало, а по асфальту бежали ручьи. Она долго рассматривала играющих на площадке детей. Постепенно пришло успокоение. «Ведь ничего такого страшного не произошло. Паша хотел сделать лучше. Здесь мы, по крайней мере, одни. Наверное, ему неприятно было скрывать, что эта квартира раньше принадлежала им с Лерой, — рассуждала Вера, восстанавливая в памяти разговор с мужем. — Он так убедительно врал мне о том, как нашел жилье в элитном доме…»
Она уже задремала, сладкая истома разлилась по всему телу. Звонок мобильного телефона заставил вздрогнуть. На экране высветилась фотография матери. Вера сняла трубку.
— Вы что, уже спите так рано? Долго трубку не берете, — в голосе Нины Ивановны чувствовалось недовольство. — За день так ни разу и не позвонила, я же волнуюсь!
— Мама, я одна дома, просто уснула, — грустно ответила Вера. — А утром я же с тобой разговаривала, поздравляла с праздником.
— И сказать тебе уже ничего нельзя. А где твой муж? Сегодня же выходной вроде?
— Такая у него работа, — вздохнула Вера.
— Поссорились? — не унималась Нина Ивановна. — Это еще что за дела такие, что беременная жена одна дома сидит, тем более в такой праздник?
— Мама, я ему доверяю! Он действительно работает.
— Одна уже сбежала от него, может, и правильно сделала. Кто знает, что там у них произошло! — продолжала женщина.
— Сегодня приходила Лера, открыла своими ключами замок и вела себя здесь как хозяйка. — Вера расплакалась. — Вернее, она и есть хозяйка этой квартиры, понимаешь? Паша меня обманул!
— Ну вот! О чем я и говорю! — будто обрадовалась Нина Ивановна. — Даже его бывшая жена с тобой не считается, своими ключами дверь открывает! Вера! О чем ты думаешь! Немедленно ему звони и требуй объяснений! Нельзя спускать с рук такие дела! Ты что, хочешь одна с ребенком на руках остаться? Звони ему немедленно, пусть идет домой! Не оставляй это так, дай ему взбучку хорошую!
Голос матери звучал твердо, она настаивала, требовала, упрекала. Вера отнесла трубку от уха, не в силах больше это выслушивать. Хотелось спрятаться под одеяло, подождать, пока буря уляжется.
Город мерцал вечерними огнями, приятная прохлада окутала плечи. В доме напротив почти в каждой квартире зажглись желтые окошки. Люди занимались привычными делами, и их можно было достаточно хорошо рассмотреть. Внизу шумели машины. У подъезда остановилось такси. Мужчина с огромным букетом роз выбрался из салона и важно прошествовал к подъезду. Паша! Окатила волна радости и волнения. Первым желанием было броситься навстречу мужу, рассказать о подругах, порадоваться за Марину и Игоря, рассказать о наглости Леры. Но разговор с матерью не давал покоя, так и подтачивал изнутри.
Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге, виновато улыбаясь, стоял Павел.
— Это тебе! С праздником! — прошептал он. — Я так боялся, что ты уже спишь!
— Тебя не было весь день! Хочешь мне сейчас сказать, что ты вот только что приехал на такси прямо из офиса?
— Мне нравится, что ты меня ревнуешь. Невероятно приятно!
Он неловко обнял Веру за плечи, но та вывернулась и стала в позу.
— Знаешь, кто к нам приходил? Твоя Лера. Открыла дверь своим ключом и вошла!
Вид у Павла был растерянный, он не ожидал такой новости.
— Что она хотела? Денег?
Он снял туфли и опустился на пуфик.
— Ее только деньги и интересуют. Наверное, разругалась со своим музыкантом, вот и прикатила в Минск.
— А ничего, что она дверь сама открыла?
— Да, у нее остались ключи. Конечно, это нетактично с ее стороны. Ведь если бы здесь жили квартиранты, то могла нарваться на неприятности.
— Паша! Как ты можешь! Я о другом! Ты мне врал все это время! Зачем?!
— Прости меня! Я болван! Подумал, что тебе не захочется жить в квартире, купленной для нас с Лерой. Прости меня, пожалуйста!
Он схватил Веру за руку и усадил себе на колени.
— Одно твое слово — и мы съедем отсюда. Снимем другую квартиру. Хочешь, я завтра начну что-то подыскивать?
— Как у тебя все просто!
Вера высвободилась из объятий и отошла к окну. Дом напротив утопал во тьме, лишь лестничные пролеты горели тусклым светом. Стрелки настенных часов перевалили за полночь. Она посмотрела на Павла, тот невинно хлопал ресницами, волосы на макушке смешно взъерошились и торчали во все стороны. Муж был в хорошем подпитии. Утром у него будет болеть голова, и, пожалуй, до полудня он не сможет встать с постели, а за руль и подавно не сядет. Сейчас бы заварить ему крепкий кофе и положить холодный компресс на лоб, обнять и пригладить разлохмаченные вихры, прижаться к колючей бородке, вдохнуть нежный запах парфюма. Но слова матери накрепко застряли в голове и не давали покоя.
— Почему ты так поздно вернулся домой? Или ты думал, что я усну и не замечу, во сколько придешь? Думаешь, со мной можно поступать точно так, как и с Лерой? Где все это время ты был? Ты даже мне ни разу не позвонил и не предупредил, что так поздно явишься! Не хочу с тобой разговаривать! Даже не приближайся ко мне! Можешь идти туда, откуда пришел!
— Верунчик, мне так плохо! Я, кажется, переборщил, каюсь! Не злись на меня, тебе не идет. Завтра мы с тобой поговорим о Лере и обо всем остальном. Сейчас уже поздно, тебе нужно выспаться.
— Если бы ты обо мне думал, то не пришел бы в такой час!
Для убедительности Вера хлопнула дверью спальни у Павла перед носом. Сняв халат, легла под одеяло.
Некоторое время он возился на кухне: зашипел чайник, тихо звякнула ложечка о чашку. Потом зашумела вода в душе. Вера ждала. Сон, как назло, пропал, в голову лезли навязчивые мысли. Свет в прихожей погас, но Павел так и не пришел к
