в глаза. Пусть видит, что меня не сломить. Пусть знает, что я не выдам их.
— Хорошо, — прошипел он, отпуская меня. — Тогда ты поплатишься. За все.
Он развернулся и быстро ушел, оставив меня стоять у стены подъезда, дрожащую от страха и боли. Я прижала руку к щеке, чувствуя, как пульсирует место удара. В голове кружились мысли, и я пыталась понять, что делать дальше. Нужно было срочно связаться со Светкой и предупредить ее об опасности. Иначе все могло кончиться очень плохо.
Глава 23. Артур
К черту этот экзамен! Он начисто вылетел из головы, словно ненужная деталь из сломанного механизма. Будоражить осиное гнездо совсем не хотелось, особенно после того, как я сболтнул Зое лишнего. Да и видеть ее, признаться, не было ни малейшего желания. Вечером, в отчаянной попытке бегства от кошмара, мы с другом нырнули в кислотный свет ночного клуба. Анжелика же, как прилипчивая тень, увязалась за нами.
Наши отношения давно превратились в грязный, спутанный клубок — то вместе, то врозь. Но теперь, казалось, что-то окончательно надломилось. Она вызывала лишь глухое отторжение. Даже когда ее губы касались моего члена, она очень хорошо умеет это делать, я чувствовал лишь ледяную пустоту и смутное отвращение.
Это бесило. Как одержимый, я несколько дней подряд трахал Анжелику, тщетно пытаясь высечь хоть искру былой страсти. Но все это было фальшью, дешевым притворством. Даже ее стоны звучали как жалкая имитация из третьесортного порно.
Зоя… лишь ее образ навязчиво преследовал меня. Изгиб ее тела в моих руках, ее сладостные стоны, полные истинного наслаждения…
Вечером в клубе нас уже ждала VIP-зона, предусмотрительно забронированная Лехой еще днем. Алкоголь лился рекой, словно стремясь утопить в себе все мои терзания. Голова шла кругом от мыслей о Зое и Анжелике. Еще немного, и я разорвусь на части от этой внутренней бури.
Леха что-то без умолку тараторил, но я не вслушивался. У него, как обычно, был свой гениальный план на вечер: надраться в стельку и подцепить какую-нибудь легкомысленную девицу для мимолетного развлечения. Желательно, чтобы она была свободна, тогда ее исчезновение на ночь не вызовет лишних вопросов и последующей назойливости.
— Как там твоя леди-Лед, или как ты ее там называл? — вдруг бесцеремонно спросил Леха, вырывая меня из омута мыслей.
— Зоя, чтоб тебя! — прошипел я сквозь зубы. — Как назло, именно в этот момент решила появиться. Подслушала мой разговор с Анжеликой.
— Да брось ты, чего так паришься? — расхохотался друг, запрокинув голову. — Ты же сам говорил, что она тебе нужна только на время сессии. И, если я не ошибаюсь, ты даже поспорил со Смирновым, что очаруешь эту неприступную крепость.
Мы сидели в VIP-комнате, и я был уже изрядно пьян. Половину того, что я тогда наплел Игорю, я помнил лишь отрывочно… сама придет, сама все сделает… какая-то несусветная чушь.
— Так что, не парься, — продолжал он, фамильярно похлопывая меня по плечу. — Она сама пала к твоим ногам. Ну, хорошо, ты немного постарался, чего уж там. Считай, спор выиграл, — он разразился своим фирменным, оглушительным хохотом, от которого звенели бокалы на столике.
— Да, — вяло ответил я, чувствуя, как водка медленно разъедает остатки разума. — Да и всегда мечтал затащить какую-нибудь училку в постель.
Внутри меня бушевал адский коктейль из злости и стыда. Злость на Анжелику, бездарно испортившую момент ложного триумфа, и жгучий стыд за собственные слова, за ту самоуверенную и отвратительную браваду, которой я так щедро делился с Игорем в состоянии алкогольного опьянения. Как же легко пьяный язык выдает самые гнусные секреты, словно предатель, раскрывающий врагу расположение войск.
Друг, совершенно не замечая моего внутреннего смятения, продолжал беззаботно веселиться. Он искренне верил, что я торжествую, что моя мужская гордость удовлетворена. Возможно, где-то в самой глубине души так и было, но тошнотворное чувство отвращения к самому себе с головой накрывало все остальное. Я живо представил лицо Зои, ее растерянность и обиду, когда она невольно услышала обрывок моего разговора с Анжеликой.
— Леха, — сказал я, стараясь говорить ровно, чтобы голос не дрожал, — думаю, мне пора. Голова раскалывается.
Он удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Мы вышли из клуба, и я поймал первое попавшееся такси. Всю дорогу я неотрывно смотрел в окно, словно пытаясь сбежать от собственных демонов, терзающих мою душу. Я внезапно осознал, что моя жизнь превратилась в какую-то грязную, циничную игру, где я сам установил жестокие правила и теперь сам же с треском проигрываю.
Дома я долго не мог заснуть. Перед глазами неотступно стояло лицо Зои, и в голове назойливо звучали мои собственные слова, произнесенные в пьяном бреду. Я понимал, что нужно что-то кардинально менять, что так больше продолжаться не может. Но с чего начать этот мучительный процесс преображения, я пока не знал.
Утром я проснулся с похмельем не только физическим, но и душевным. Голова раскалывалась на части, во рту пересохло, словно в пустыне, а в душе поселилась тягучая, гнетущая тоска. Я встал, принял холодный душ, отчаянно пытаясь смыть с себя вчерашнюю грязь, но вода не помогала. В зеркале на меня смотрел чужой, жалкий и отталкивающий человек.
Собравшись с последними силами, я набрал номер Зои. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая мое терпение. Я почти потерял надежду, когда она ответила. Ее голос был холоден, как арктический лед, и далек, как свет далекой звезды. Я признался во всем, что говорил Игорю, добавив, что сожалею о каждом слове, что алкоголь выпустил на волю самые темные и мерзкие уголки моей души. Я отчаянно просил прощения за ту боль, которую причинил ей.
В ответ я услышал лишь молчание, давящее и тяжелое, словно надгробная плита. Потом она тихо сказала, что ей нужно время, чтобы все обдумать и решить, как жить дальше. Я понимал, что заслужил это молчание и эту неопределенность. Я не стал давить, просто сказал, что буду ждать и готов на все, чтобы загладить свою вину и вернуть ее доверие.
Положив трубку, я почувствовал одновременно облегчение и животный страх. Облегчение от того, что наконец-то признался, и леденящий страх перед неизвестностью. Что будет дальше? Сможет ли Зоя простить меня? И самое главное — смогу ли я сам себя когда-нибудь простить? Вопросы роились в голове, словно разъяренные пчелы в разворошенном улье, не давая ни минуты покоя. Я понимал, что стою на зыбком перепутье, и от моего следующего шага зависит абсолютно все. Начать менять себя, свою жизнь,
