свои прогнившие ценности — вот что мне предстояло. И это пугало больше всего на свете.
Решил узнать в универе, когда могу сдать этот проклятый экзамен, иначе отец мне весь мозг чайной ложкой выест. Зашел в учебную часть, но Зои там не было.
— Наверное, сидит на паре у себя в аудитории, — промелькнула слабая надежда.
Направился в аудиторию, а навстречу мне идет ее подруга Лена Батьковна, или как там ее по отчеству.
— Добрый день, Елена… эээ… — запнулся я, не в силах вспомнить отчество, — не могу найти Зою Анатольевну, мне нужно попасть на пересдачу, — лихо начал плести кружева лжи.
— Да, добрый день, Малхасян, Зоя Анатольевна на больничном, ее не будет несколько дней, — ответила Лена Какая-товна и пошла дальше по своим делам.
Меня словно кипятком ошпарило. Что могло произойти? Как она могла внезапно заболеть, если я разговаривал с ней всего несколько часов назад и не услышал ни малейшего намека на заложенный нос или сиплый голос? Решив на этом закончить свое бессмысленное посещение универа, я быстро сел в машину и помчался к Зое.
Дорога заняла всего несколько томительных минут, а меня не покидала нарастающая тревога. Что-то случилось, я это нутром чувствую.
— Зоя, открой дверь! — уже барабанил я в ее дверь, но она не торопилась открывать.
— Уходи, Артур, прошу тебя, — ответила она из-за двери, — я сейчас не могу с тобой разговаривать.
— Я сказал, открой, или я снесу эту чертову дверь к чертовой матери! — рявкнул я в бешенстве и услышал долгожданный щелчок открывающегося замка.
То, что я увидел, повергло меня в настоящий шок. Передо мной стояла Зоя, вся в слезах, а на ее щеке красовалась огромная, багровая ссадина. И это была явно не случайная травма от неловкого столкновения с дверным косяком.
— Кто это сделал? — прорычал я, с трудом сдерживая ярость. — Кто посмел поднять на тебя руку, Зоя? Отвечай!
Глава 24
Голова трещала по швам, словно её перемолол ледяной шторм, оставив лишь острую, крошащуюся боль и обломки ускользающих воспоминаний. Лицо пылало, словно в жерле вулкана. Казалось, этот зверь, прикрывшийся человеческой личиной, бил не по плоти — он выбивал саму душу, тренируясь на живом манекене. Как теперь покажешься на работе? Моё лицо расцвело багровыми мазками, словно холст безумного гения, — воинственный грим, от которого шарахнутся даже самые близкие, приняв за призрака из ночного кошмара.
«Теперь ночью можно гулять без фонаря, сама излучаешь свет», — прошипел змеиный голос внутри.
— Нужно срочно позвонить Свете, умолять её оставаться в Сочи как можно дольше, — пронеслось в голове лихорадочным вихрем.
Едва переступив порог, я кинулась к зеркалу, словно мотылёк на пламя. Оттуда на меня смотрела женщина, пережившая персональный апокалипсис: волосы торчали во все стороны, как обугленные головешки, на лице — гримаса боли, застывшая в смеси грязи и звериной жестокости. Не разуваясь, я метнулась на кухню и выудила из ледяного плена морозилки окаменевшую половину курицы.
«И ты так и будешь её держать? Изображаешь жертву кулинарного побоища?» — ехидно поинтересовался внутренний голос, подливая яда в котел отчаяния.
В тот момент решение пришло само собой, безумное и единственно верное: я примотаю эту окоченевшую птицу к лицу, словно спасительный компресс, словно маску, скрывающую правду. С трудом зафиксировав это подобие лекарства, я схватила телефон и набрала номер Светы по видеосвязи.
— Зоя, привет! Что случилось? И почему у тебя туша убиенной птицы привязана к лицу? — запричитала Света, с трудом сдерживая истерический смех, готовый вырваться наружу.
— Светик, сейчас не время для шуток, молчи и слушай, — оборвала я её, стараясь сохранить жалкие остатки самообладания. — Твой урод напал на меня, когда я возвращалась домой. Требовал сказать, где ты с детьми прячешься. — Я запнулась, собираясь с духом, словно перед прыжком в пропасть. — Я ему, конечно, ничего не сказала. Он взбесился и ударил меня со всей силы по лицу.
— Зоя, прости! Я не хотела, чтобы так вышло! Что мне теперь делать? — голос Светы дрожал, как осенний лист на ветру, полный ужаса и вины.
— Сиди в Сочи и не высовывайся. Я ему ничего не скажу, — отрезала я, словно высекая слова из камня. — Видимо, ему нужны деньги, чтобы покрыть свои долги. В полицию обращаться бесполезно. В прошлый раз его за погром забрали и, наверняка, выпустили, даже пятнадцати суток не дали, — махнула я рукой, полная разочарования.
— Хорошо, милая, береги себя, — прошептала Света, её голос утонул в волнах отчаяния. — Спасибо, что ты есть.
Разговор с подругой немного успокоил меня, словно глоток ледяной воды в раскаленной пустыне. Она и дети в безопасности, да и Армен рядом, оберегает их. Они за это время стали очень близки, словно их связала невидимая нить судьбы.
Ночь превратилась в пытку. Стоило мне задремать, как в кошмаре возникал один и тот же сюжет: я бегу по тёмному лабиринту, а бывший муж Светы настигает меня, как тень, и начинает избивать, выбивая из меня правду о местонахождении беглянок. В сон я провалилась лишь под утро, измотанная страхом и болью.
Проснувшись, я не сразу осознала, что за сюрреалистический кошмар предстал моему взору. Едва сфокусировав взгляд, я чуть не закричала от ужаса, сдержав рвущийся из груди вопль.
«Что за чертовщина произошла за ночь? Почему у меня вырос отросток на носу, как у Буратино?» — завопил обезумевший внутренний голос, добавляя абсурда в и без того жуткую ситуацию.
Спросонья я не сразу сообразила, что забыла снять курицу с лица. За ночь она оттаяла, и все её части тела разбрелись в разные стороны, словно разбежавшиеся крысы с тонущего корабля. Теперь у меня на носу красовалось куриное крыло, словно нелепая брошь.
С трудом оторвав от себя останки птицы, я отправилась в ванную, словно на эшафот. Зеркало отразило опухшее, перекошенное лицо с багровыми подтеками, словно карта кровопролитного сражения. Под глазом красовался внушительный фингал, переливающийся всеми цветами радуги, а нос, казалось, распух до непристойных размеров.
"Шарпей, да и только", — съязвил внутренний голос, но мне было совсем не до шуток.
Я приложила к лицу лед, надеясь хоть немного уменьшить отек, словно пытаясь заморозить боль и унижение. Нужно было срочно что-то решать. На работу в таком виде я, конечно, не могла пойти. Да и вообще, выходить из дома в ближайшее время не хотелось, словно я превратилась в изгоя, обреченного на вечное заточение.
Нужно было что-то придумать, как-то оправдать свое отсутствие на работе, ведь отпуск у меня закончился, словно кошмарное похмелье.
Тональный крем вряд ли
