офис. Воспользуемся нашей взлётной площадкой, а дальше нас уже ждёт автомобиль! Вы готовы?
— Да! — кивнула девушка и через несколько минут почувствовала, как полозья коснулось ровного покрытия площадки. Гордееву потребовалось немного времени, чтобы выключить приборы, снять наушники и расстегнуть ремень. Он открыл боковую дверцу, и в кабину ворвался свежий бриз, который набегал сюда от залива. И это было так неожиданно, что у девушки просто дыхание перехватило. Антон открыл дверцу с её стороны, сам расстегнул у неё ремень безопасности и не стал откидывать лесенку, по которой девушка могла бы спуститься вниз. Осторожно и бережно он обхватил её за талию и помог выбраться из кабины вертолёта. А на встречу им уже спешили личный водитель Гордеева и его охранник. В их обществе они прошли до парковки и сели в роскошный чёрный «Мерседес», обитый мягкой белой кожей внутри, чтобы нестись навстречу этому розовому вечеру, который обещал так много, свежему морскому ветру, подобному глотку хмельной свободы, кружащей голову, и удивительному городу. Маша Лигорская много слышала о нём, но ни разу не была.
— Маша, вы не против, если мы заедем в отель? Думаю, вы хотели бы посетить уборную комнату, выпить чего-нибудь освежающего, возможно, чего-то перекусить перед ужином или просто отдохнуть после перелёта! — обернулся к ней мужчина, когда черта новых спальных районов осталась позади, а за окном авто замелькали городские пейзажи старой застройки, достопримечательности, которые девушка видела только на открытках и в старых советских фильмах, ограждения мостов и набережных, сквозь которые в закатном свете поблёскивала вода.
— Вы предусмотрительны! — с улыбкой обернулась к нему девушка.
— В чём-то главном, возможно! — в тон ей отозвался Антон. — Но, если вы сейчас пытаетесь приписать мне дешёвый трюк обольщения, можете не стараться. Я и в двадцать не прибегал к подобному.
— Неужели?
— Уверяю вас! Просто я последователен в своих действиях и люблю, чтобы всё и вся было на своих местах. Не люблю суетности и предпочитаю порядок во всем. Я педантичен, сразу предупреждаю! — засмеялся Антон.
— О Боже! — притворно закатила глаза Маша. — Вам отнюдь не просто соответствовать. И я рада, что мы с вами всё так же на «вы»… Боюсь, я не столь идеальна. Нет, я тоже люблю порядок во всём и стремлюсь к этому, но у меня не очень получается. Чаще всего выходит какой-то хаос. И не только в прямом смысле этого слова. Я про мысли, поступки, чувства…
— Вы девушка, Маша. Творческая личность, к тому же очень жизнерадостная и темпераментная. Вам простителен хаос, ведь ваши глаза наполнены смыслом! Поправьте меня, если я не прав, но, думается мне, за своей лёгкостью и беспечностью, вы прячете много больше, чем хотите показать!
— Что же, например? — чуть заметно улыбнувшись и не оборачиваясь к нему, спросила Лигорская.
— Нежность, например! — негромко ответил он, оборачиваясь к ней и глядя своими серо-голубыми, как это питерское небо, глазами, в которых ум, мудрость и понимание переплетались с чем-то, вызывающим у Маши дрожь. Девушка не очень-то умела разгадывать взгляды, тем более проникновенные взгляды такого мужчины, как Антон Гордеев, но его внимание ей было приятно.
— За свою нежность однажды я здорово заплатила, и с тех пор, запрятав, как вы правильно сказали, её глубоко внутрь, я предпочитаю о ней не вспоминать! — выдержав его взгляд, парировала девушка в ответ. — Любовные истории — это больше не про меня, Антон! — честно призналась Маша. — С тех пор я сторонюсь всего этого, избегаю и держусь подальше. И вообще, я вряд ли после всего смогу поверить, а просто так, ради статуса, я не смогу… Вы мне нравитесь, Антон, чего уж скрывать. Но каждую нашу встречу я прислушиваюсь к себе, выстраиваю границу и переступать её пределы не хочу! А можно остановить машину? — без перехода попросила девушка.
— Конечно! Костя, останови машину! — попросил Гордеев.
Водитель припарковался и заглушил мотор. Девушка не стала ждать, когда ей помогут выйти. Выбравшись из салона, она огляделась, лишь на мгновение задержав взгляд на золотистом шпиле Адмиралтейства, который возвышался над ней. Золочёную лепнину Зимнего дворца она, конечно же, узнала сразу, а потом отвернулась и пошла к Неве. Серебристый блеск реки, мелькая в исторической панораме города, проглядывал меж чугунных ограждений, врываясь свежестью в салон автомобиля и притягивая к себе Машу. У спуска со львами, теми самыми бронзовыми статуями, которые являлись ещё одним символом города, тёмные воды реки бились и ласкались о гранитные ступени, завораживая и маня. Через Неву был перекинут Дворцовый мост, который соединял центральную часть Санкт-Петербурга и Васильевский остров. В прозрачных сгущающихся сумерках можно было рассмотреть здание старой Фондовой Биржи и Ростральные колонны, которые являлись еще одним неизменным и узнаваемым символом города.
Вечер опускался на город, зажигая подсветку дворцов, мостов и улиц. Создавая просто невероятную картинку чего-то волшебного и восхитительного…
Спустившись к самой воде, Маша осторожно погрузила в неё пальчики и в тот же самый момент почувствовала, как холодные волны ласкают её ладонь. Ощущения были очень приятными и чуть-чуть щекотными. Не выдержав, девушка засмеялась.
— Нева здоровается со мной! — обернувшись, сообщила она Гордееву, который, конечно же, отправился вслед за ней и теперь стоял чуть выше, сунув руки в карманы брюк, не отводя глаз от её сияющего лица.
— Пойдёмте, Маша, — мужчина протянул ей руку и улыбнулся. — Поверьте, у вас ещё будет возможность насладиться рекой, её притоками, каналами и даже Финским заливом! — пообещал он, когда она приняла его руку и, поднявшись по гранитным ступеням, последовала к машине. Кажется, за всё время их знакомства он впервые коснулся её руки. И это был не случайный, мимолётный жест, который девушка едва ли успела почувствовать, а осознанно-уверенный, может быть, даже чуть-чуть собственнический. Антон Гордеев был интеллигентным, воспитанным и деликатным мужчиной с европейским образованием и воспитанием. Но сквозь эту оболочку отчётливо просматривалось и то, что дала ему природа — силу характера, мужественность, непоколебимую уверенность, твёрдость, напористость и смелость. Никогда бы Антон Андреевич Гордеев не стал тем, кем он был, если бы он не имел всех этих качеств. Впрочем, то, кем он был и каких высот достиг в своём деле, Маше Лигорской ещё предстояло узнать.
А пока они снова катили по ярко освещённым улицам Санкт-Петербурга и рассматривая городские достопримечательности сквозь окно автомобиля, девушка не переставала ими восхищаться. А потом они выехали на Исаакиевскую площадь, посреди которой был построен одноименный собор и Мариинский дворец, в котором сейчас заседало законодательное собрание. Посреди был возведён конный памятник Николаю Первому, а набережные Мойки соединял знаменитый ажурный синий
