до основания.
Джексон — это нечто особенное. Он кажется мне частью моей души, которой мне так не хватало, и хотя я всё ещё не могу забыть, что он со мной сделал, я могу его понять. Я могу представить себе его горе, ярость и обиду, его чувство предательства и желание напасть и уничтожить человека, который, как он думал, был ответственен за это, даже если это была я.
И он позволил мне наказать его. Он дал мне возможность вернуть долг. И теперь мы квиты. Теперь мы можем начать всё сначала.
Эти мальчики, все трое, когда-то считали меня ниже себя. Они видели во мне лишь объект, которым можно обладать, мучить или игнорировать. Но теперь они понимают, кто я на самом деле. Они признают, что я могу постоять за себя, что я не тот человек, над которым можно издеваться.
Я не жертва. Я не пешка. И если они позволят мне, я стану их богиней. Я буду их королевой. И мы сможем вместе править этим пепелищем.
Джексон везёт меня на кладбище, и я, прижавшись к нему, ощущаю, как ветер треплет мои волосы и обжигает щёки. На улице холодно, даже слишком холодно для мотоциклетной прогулки, но мне всё равно, и я знаю, что Джексону тоже. Меня наполняет радость от того, что я здесь, с ним, и перед нами разворачивается бесконечная лента пустой дороги. Это мгновение даёт мне ощущение, что мир принадлежит нам, что все проблемы исчезают, оставляя только нас и асфальт, проносящийся мимо.
Когда мы въезжаем в ворота и медленно поднимаемся по извилистой дороге на холм к могиле моей матери, кладбище кажется таким же пустым, тихим, тёмным и неподвижным. Джексон не спрашивает у меня дорогу, и я замечаю, что он помнит, где находится могила. Возможно, он обратил на это внимание, потому что это место что-то значит для меня. От этой мысли моё сердце сжимается, и по телу разливается тепло, когда я прижимаюсь щекой к кожаной куртке Джексона. Она приятно пахнет, как и он сам, и я вдыхаю её аромат, готовясь к тому, что ждёт нас впереди.
Джексон заглушает двигатель, когда мы подъезжаем к участку, где находится могила моей матери. Он снимает шлем, и его волосы падают на одну сторону лица, когда он смотрит на меня.
— Афина, — говорит он, его взгляд спокоен и полон любопытства. — Мы на месте. Что мы здесь делаем?
В его голосе нет ни осуждения, ни порицания. Он не собирается говорить мне, считает ли мой план хорошей идеей или нет. Он просто хочет знать, что будет дальше, и я рассказываю ему.
— Мне нужно выкопать урну моей матери.
Джексон моргает, как будто это совсем не то, чего он ожидал, но затем снова кивает.
— Хорошо, — медленно произносит он. — Ты хочешь объяснить что-то ещё? Потому что я согласен с тем, что у тебя на уме, Афина, но было бы неплохо, если бы у меня была полная картина. Просто чтобы я мог тебе помочь.
Что-то в его словах задевает во мне, и я смотрю на него долгую секунду, почти не в силах дышать от того, как сильно я вдруг почувствовала, что люблю его. Я не ожидала именно этого. Это непоколебимое принятие того, что я решила под влиянием момента, делает меня более чем когда-либо уверенной в том, что я сделала правильный выбор и простила его.
— Когда я была маленькой, мама водила меня в одно особенное место, — медленно начинаю я. — Это было на побережье, за загородным клубом. Там была часть пляжа, куда не ходили люди с достатком. Песка было немного, в основном камни, а волны набегали быстрее, хотя и оставалась небольшая полоска пляжа. Но это было наше место, и мне оно очень нравилось. Это было наше любимое место, это было... — я замолкаю, с трудом переводя дыхание.
— Это было ваше место, — тихо говорит Джексон. — Твоё и её.
— Да, — киваю я, сглатывая комок в горле. — Именно так. Оно было наше. — Я облизываю губы, стараясь сдержать подступающие слёзы, стараясь не расплакаться, когда смотрю на сырую землю, где покоится урна с прахом моей матери. Надгробия ещё нет, только перевёрнутая земля отмечает всё, что от неё осталось.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать слёзы.
— Когда они спросили меня, хочу ли я забрать урну с прахом моей матери или захоронить её, я не знала, что ответить. Я была в состоянии шока. Я не могла даже представить, что будет в конце этого дня, не говоря уже о том, что делать с прахом моей мамы. Я не могла представить, как привезу её обратно в этот дом. Мне жаль, но это место не мой дом. Это не...
— С тобой там происходили как хорошие, так и плохие вещи, — тихо говорит Джексон. — Вещи, о которых ты не могла ей рассказать, ни хорошие, ни плохие. Это не твой дом, и не наш, честно говоря. Я не могу дождаться, когда уеду оттуда. — Он поджимает губы, наблюдая за мной. — Я могу понять, почему ты не хочешь возвращать её туда.
Я киваю, ещё сильнее сдерживая слёзы от того, что слышу, как он это говорит, и чувствую, что меня так хорошо понимают.
— Было так странно просто сидеть с ней в своей комнате. Это казалось неправильным, и я не видела другого выхода. Поэтому я просто решила похоронить её, потому что знала, что не смогу взять её с собой.
— И теперь у тебя есть идея получше. — То, как Джексон это произносит, заставляет меня думать, что он уже понял, что я хочу сделать, но я всё равно говорю ему.
— Я хочу выкопать эту урну, и я хочу отнести её на наше место на пляже, сегодня вечером, и развеять её прах там. — Я чувствую, что мои глаза жгут, и я крепко зажмуриваюсь, смаргивая слёзы. — Это то, что мне снилось раньше, когда я проснулась в слезах. Не пепел, а мама. Мы были на пляже, когда я была ребёнком. Только мне казалось, что я тоже была там… мы обе, я тогда и я сейчас. — Я чувствую, что начинаю болтать без умолку, слова вылетают из моего рта в спешке, но Джексон просто терпеливо наблюдает за мной и слушает. — Она попросила меня пообещать быть более осторожной. Это неосторожно, но... мне нужно. Мне нужно знать, что она там, а не здесь.
Джексон долго молчит, а затем смотрит на меня.
— По крайней мере, здесь она рядом
