просто сидела рядом и нихрена не делала!
— А что я должна была сделать?! — взвизгнула она, её маска спокойствия треснула. — Встать на стол и станцевать, чтобы отвлечь его? Не смеши меня, Артур! Ты сам полез на рожон! Ты видел, с кем играешь, но твоё эго, твоё желание пустить пыль в глаза бывшей жене оказалось сильнее здравого смысла!
Её слова, такие точные и такие жестокие, ударили по самому больному.
— Я хотел показать ей… — начал я, но осекся.
— Что показать? Что ты все еще самец, который может швыряться деньгами? — она ядовито рассмеялась. — Ну что ж, показал. Ты показал ей, что ты азартный, самонадеянный дурак, которого может обыграть любой, у кого нервы крепче. А Волков… Он смотрел на тебя как на насекомое.
В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Ярость начала уступать место холодному, липкому страху. Это была не просто игра. Не просто случайность. Благотворительный вечер… слухи об аудите от Фишера… а теперь этот покер…
— Это он, — прошептал я, глядя в пустоту. — Это все он. Волков. Это не просто месть за какой-то старый контракт. Это война. Системная, холодная война. И он использует её.
Я посмотрел на Кристину.
— Ты. Ты знаешь его? Когда он вошел в клуб, ты вся сжалась. Ты его боишься?
На её лице на мгновение промелькнула паника, но она тут же её скрыла за маской презрения.
— Его все боятся, Артур. Он опасный человек, об этом знает весь город. Не нужно быть гением, чтобы это понять.
Она лгала. Я это видел. Она что-то скрывала.
— Ты бесполезна, — выплюнул я, чувствуя, как меня накрывает волна отвращения. — Я думал, ты – особенная женщина. А ты просто… пустышка. Оболочка. Ты хороша только для того, чтобы украшать собой приемы и тратить мои деньги. Но когда запахло жареным, от тебя нет никакого толка.
— Ах, так?! — её глаза сверкнули. — Значит, теперь я виновата в том, что ты оказался жалким неудачником? Может, проблема не во мне, Артур? Ты ведь сам вышвырнул её из своей жизни. Не просто ушел, а сделал это с особой, показательной жестокостью. Перекрыл ей все счета, все пути, весь кислород. Зачем? Может, потому что ты настолько падок на лесть, что готов разрушить всё, если новая кукла нашепчет тебе на ухо, какой ты гениальный?
Это был удар под дых. Прямой, нокаутирующий.
Она развернулась и, чеканя шаг на своих немыслимых каблуках, ушла наверх, оставив меня одного посреди огромного, гулкого холла.
Я прошел в кабинет и налил себе виски, осушив стакан одним глотком. Огонь обжег горло, но не принес облегчения. Я сел в кресло. Тишина давила на уши.
Впервые за много лет я почувствовал себя абсолютно одиноким. И дело было не в проигранных деньгах. Дело было в её улыбке. В спокойной, чуть насмешливой улыбке Миланы, когда она смотрела, как рушится мой мир.
И в холодном, всепонимающем взгляде Волкова.
Я больше не был охотником. Я стал добычей. И я понятия не имел, откуда ждать следующего удара.
Глава 33
На следующее утро дом встретил меня оглушающей, непривычной тишиной. Воздух, еще вчера казавшийся плотным и наэлектризованным от присутствия Волкова, вдруг стал разреженным и пустым. Его не было. Экономка, появившаяся из ниоткуда с моим завтраком, сухо сообщила, что господин Волков уехал на несколько дней по делам и просил меня не беспокоить.
Не беспокоить. Какая ирония.
Я осталась одна в этой золотой клетке, и впервые за долгое время это одиночество не давило, а давало странное, хрупкое чувство свободы. Не было тяжелого взгляда, следящего за каждым моим движением. Не было уроков с мадам Ренье, оттачивающей из меня идеальную стерву. Не было ожидания очередного задания.
Я бесцельно бродила по огромному дому, прикасаясь к холодным, бездушным поверхностям. Это был его мир. Мир, в котором все было подчинено логике, расчету и власти. И я в этом мире я чувствовала дискомфортно.
Мой взгляд упал на сумочку, оставленную на кресле в гостиной. Там, на дне, лежал он. Мой старый телефон. Мост в прошлую жизнь, который Волков так демонстративно мне вернул.
Руки сами потянулись к нему. Я достала гладкий, знакомый до боли аппарат. Пальцы на мгновение замерли над кнопкой включения. Что я там увижу? Десятки пропущенных от «подруг», которые хотели узнать пикантные подробности моего падения?
Я заставила себя нажать на кнопку. Экран ожил, и на меня обрушилась лавина уведомлений. Я быстро пролистала их, не читая. Все это было неважно. Все это было из прошлой, мертвой жизни.
Но там был один номер. Один-единственный человек во всем мире, чей голос я отчаянно хотела услышать.
Я нашла в контактах «Няня» и нажала на вызов. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Гудки тянулись целую вечность.
— Алло? — послышался в трубке знакомый, чуть дребезжащий, но такой родной голос.
— Няня… Алевтина Петровна… это я, Милана, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.
— Милочка! Деточка моя! — на том конце провода всхлипнули. — Я уж думала, не услышу тебя никогда! Каждый день молилась, каждый день ждала! Как ты, родная моя? Тебя не обижают? Ты в порядке?
Её простые, полные искренней тревоги слова прорвали плотину, которую я так долго и мучительно строила вокруг своего сердца. Слезы, горячие и горькие, хлынули из глаз. Но это были другие слезы. Не слезы унижения или бессилия. Это были слезы облегчения.
— Я… я в порядке, нянечка, — всхлипывая, говорила я. — Все хорошо. У меня… новая работа. Я живу в хорошем месте.
— Да что мне место это, деточка! Лишь бы с тобой все было ладно! Голос у тебя… сильный стал. Но такой уставший. Мучают они тебя там, да?
— Нет, что вы… Все хорошо, правда, — я врала, но эта ложь была во спасение. Я не могла обрушить на неё всю ту грязь, в которой барахталась.
Мы говорили еще несколько минут. О погоде, о её коте, о какой-то соседке. О простых, обыденных вещах, которые казались мне сейчас глотком свежего воздуха посреди этого удушающего мира интриг и мести.
— Ты только береги себя, Милочка, — сказала она на прощание. — Помни, кто ты есть. Не позволяй никому сломать тебя. И знай, я всегда тебя жду. Всегда.
Я повесила трубку и долго
